Фандом: Гарри Поттер. Есть дни, которые меняют твою жизнь безвозвратно, разворачивают ее на сто восемьдесят градусов и делают совершенно иной…
154 мин, 51 сек 14782
Внешне все было почти нормально — Драко наслаждался жизнью победителя и вел активную светскую жизнь. Он ходил на официальные мероприятия: «А не выпить ли нам еще по бокалу, Фред? О, Джордж, когда уже я научусь вас различать… Ок, ждем Фреда и выпиваем втроем!», давал интервью прессе: «Нет, я еще не решил, какую профессию выберу, может быть, стану баллотироваться на пост Министра Магии… Шучу, Рита, шучу!», помогал устраиваться в новой жизни тем слизеринцам, которые не были замешаны в делах УПСов: «Место моего управляющего тебя устроит, Блейз? Отлично, детали обговорим позднее — меня ждут Уизли, и будь добр, потрудись контролировать выражение своего лица при упоминании этой фамилии!», по мере сил облегчал судьбы тех, кто удостоился сомнительной чести носить на руке Темную Метку: «Да, Ваша честь, я могу поручиться за Винсента Крэбба и Грегори Гойла — они оказали нам неоценимую помощь в дни войны — чего стоит только нашумевшее дело о складе темных артефактов!» и так далее, и тому подобное. Малфой блестяще справлялся с ролью знаменитого волшебника, и одна лишь Гермиона Грейнджер видела, что он сломался, но не знала, где отыскать то, что способно его починить.
Он подолгу бродил по комнатам фамильного особняка, интерьеры которых не имели теперь почти ничего общего с комнатами его детства — и временами Гермиона заставала его прислонившимся лбом к оконному стеклу и уставившимся невидящим взглядом куда-то вдаль. С бесстрастным выражением лица он мог стоять часами почти неподвижно, и хотя Гермиону подобное стояние пугало и расстраивало, это все же было куда лучше, чем моменты, когда Драко впадал в беспричинную ярость, моментально теряя всякий контроль и над своими эмоциями, и над своей магией. Это было настолько несвойственным ему, настолько не малфоевским, что когда подобное случилось в первый раз, и с потолка в лиловой столовой обрушилась вниз люстра, Гермиона вначале даже не поняла, что, а вернее, кто этому причиной.
Он стал равнодушен к еде и к одежде, периоды лихорадочной, бурной деятельности сменялись у него днями полной апатии, когда Драко просто лежал пластом на диване в маленькой, оформленной в кофейных тонах, гостиной (любимая комната Гермионы во всем огромном доме) и молча курил сигары. Так он мог пролежать несколько суток подряд, не реагируя ни на Гермиону, ни на домовых эльфов, ни на Блейза Забини (который, надо признать, оказался отличным управляющим и неплохим парнем), и заканчивалось такое лежание всегда одинаково — появлялся Гарри или кто-нибудь из Уизли, Драко стаскивали с дивана и уводили куда-нибудь пить. Иногда одного, иногда вместе с Гермионой — ведь она тоже была частью их общего недавнего военно-героического прошлого…
После того, как Драко не умер от древнего проклятия, насланного на него отцом, а Дамблдор нашел способ уничтожить все принесенные троицей хоркруксы, в головы им обоим (и Драко и Дамблдору) пришла поистине гениальная идея создать из молодых волшебников отряд специального назначения. Естественно, одними только Поттером-Малфоем-Уизли дело не ограничилось, собралось около тридцати выпускников Хогвартса последних лет — Вуд был среди них самым старшим, а замыкал список младший Криви. Настоящее военное братство, начало которому было положено еще в Выручай-комнате на пятом курсе: «Мерлин, Гарри, не напоминай мне о дружине Амбридж — я до сих пор удивляюсь, как ты смог простить мне то, что я был таким придурком!» Дерзкие, горячие, отважные, они поражали и врагов и соратников удивительным сочетанием гриффиндорской решительности и слизеринского хитроумия. Командиром отряда, конечно же, был Гарри, но любой малыш из семьи волшебников знал, что на самом деле все решения в«Мерлиновых Детях» принимались триумвиратом (название придумали Фред и Джордж, и поначалу над ним ржали даже свои, но уже через пару месяцев им пугали молодых УПСов на церемонии посвящения). Никто лучше Драко Малфоя, выросшего среди темных волшебников и не понаслышке знакомого с черной магией, не мог определить общую стратегию действий; никто лучше прирожденного шахматиста Рона Уизли не мог разработать тактику операции; и никто лучше Гарри Поттера — Мальчика-обреченного-на-победу — не мог организовать своих бойцов и воодушевить их на битву.
Он подолгу бродил по комнатам фамильного особняка, интерьеры которых не имели теперь почти ничего общего с комнатами его детства — и временами Гермиона заставала его прислонившимся лбом к оконному стеклу и уставившимся невидящим взглядом куда-то вдаль. С бесстрастным выражением лица он мог стоять часами почти неподвижно, и хотя Гермиону подобное стояние пугало и расстраивало, это все же было куда лучше, чем моменты, когда Драко впадал в беспричинную ярость, моментально теряя всякий контроль и над своими эмоциями, и над своей магией. Это было настолько несвойственным ему, настолько не малфоевским, что когда подобное случилось в первый раз, и с потолка в лиловой столовой обрушилась вниз люстра, Гермиона вначале даже не поняла, что, а вернее, кто этому причиной.
Он стал равнодушен к еде и к одежде, периоды лихорадочной, бурной деятельности сменялись у него днями полной апатии, когда Драко просто лежал пластом на диване в маленькой, оформленной в кофейных тонах, гостиной (любимая комната Гермионы во всем огромном доме) и молча курил сигары. Так он мог пролежать несколько суток подряд, не реагируя ни на Гермиону, ни на домовых эльфов, ни на Блейза Забини (который, надо признать, оказался отличным управляющим и неплохим парнем), и заканчивалось такое лежание всегда одинаково — появлялся Гарри или кто-нибудь из Уизли, Драко стаскивали с дивана и уводили куда-нибудь пить. Иногда одного, иногда вместе с Гермионой — ведь она тоже была частью их общего недавнего военно-героического прошлого…
После того, как Драко не умер от древнего проклятия, насланного на него отцом, а Дамблдор нашел способ уничтожить все принесенные троицей хоркруксы, в головы им обоим (и Драко и Дамблдору) пришла поистине гениальная идея создать из молодых волшебников отряд специального назначения. Естественно, одними только Поттером-Малфоем-Уизли дело не ограничилось, собралось около тридцати выпускников Хогвартса последних лет — Вуд был среди них самым старшим, а замыкал список младший Криви. Настоящее военное братство, начало которому было положено еще в Выручай-комнате на пятом курсе: «Мерлин, Гарри, не напоминай мне о дружине Амбридж — я до сих пор удивляюсь, как ты смог простить мне то, что я был таким придурком!» Дерзкие, горячие, отважные, они поражали и врагов и соратников удивительным сочетанием гриффиндорской решительности и слизеринского хитроумия. Командиром отряда, конечно же, был Гарри, но любой малыш из семьи волшебников знал, что на самом деле все решения в«Мерлиновых Детях» принимались триумвиратом (название придумали Фред и Джордж, и поначалу над ним ржали даже свои, но уже через пару месяцев им пугали молодых УПСов на церемонии посвящения). Никто лучше Драко Малфоя, выросшего среди темных волшебников и не понаслышке знакомого с черной магией, не мог определить общую стратегию действий; никто лучше прирожденного шахматиста Рона Уизли не мог разработать тактику операции; и никто лучше Гарри Поттера — Мальчика-обреченного-на-победу — не мог организовать своих бойцов и воодушевить их на битву.
Страница 29 из 45
