Семь Дней Из Жизни Гермионы Грейнджер

Очевидно, Малфой брал у Снейпа уроки окклюменции и легилеменции — чем еще можно было объяснить тот факт, что он соскочил с парты, подхватил Гермиону под мышки и, мгновенно крутанувшись вокруг своей оси, посадил ее на то место, на котором только что сидел сам, и не просто посадил, а уверенным жестом раздвинул ее ноги в клетчатой форменной юбке и неизменных гольфах, и устроился между ними, положив левую руку ей на бедро, а правой поддерживая за спину. «Он что, собирается, сделать это прямо сейчас? — жалобно подумала Гермиона. — И прямо здесь, на парте?»

Если Снейп действительно учил Малфоя проникновению в чужое сознание, сейчас он мог бы гордиться своим учеником, потому что Драко ответил Гермионе ровно в ту же секунду, как она додумала вопрос до конца.

— Послушай меня, Грейнджер, послушай меня сейчас, потому что я не хочу повторять все это дважды. У меня был сексуальный опыт, потому что я Малфой, а все Малфои становятся мужчинами в пятнадцать лет. И — да, у меня было несколько женщин, три, если ты так уж хочешь это знать. И все это не имеет никакого значения, так же как и твои книжки и астрологические вычисления — потому что я не буду заниматься с тобой сексом в Хогвартсе. Не буду и точка. Давай считать эту тему исчерпанной.

Может быть, если на месте Гермионы Грейнджер была бы Панси Паркинсон, она и удовлетворилась бы таким объяснением, но на месте Грейнджер была она сама, а на ее бедре по-прежнему лежала чуть подрагивающая теплая малфоевская рука, и поэтому Гермиона не стала удовлетворяться тем, что сказал слизеринец. Тем более что на вразумительное объяснение это все равно не тянуло. Храбро пристроив свою собственную руку куда-то, где у Малфоя под мантией угадывалась металлическая пряжка на брючном ремне, Гермиона Грейнджер немного дрожащим от избытка эмоций голосом уточнила:

— Не будешь заниматься в Хогвартсе или не будешь вообще?

— О, Мерлин! — застонал Драко. — Ты невозможна, Герм, ты знаешь это?

— Ты сказал мне об этом по меньшей мере четыре тысячи раз с тех самых пор, как мы с тобой стали нормально общаться, — сообщила Гермиона и, подумав, пристроила вторую руку где-то повыше предполагаемой пряжки, отчего Драко нервно дернулся, но тут же вернулся назад. — И это не имеет никакого значения, так же как и все тридцать три твои чертовы женщины, Малфой!

— Три, а не тридцать три, Гермиона, — возразил Драко.

— Почему ты не хочешь, чтобы я стала четвертой? — почти весело поинтересовалась Гермиона, глядя Малфою-младшему прямо в его прозрачные серые глаза (если смотреть долго-долго и не моргать, становятся заметны крохотные коричневые и зеленые точки вокруг зрачка).

— Потому что я хочу, чтобы ты стала первой, Герм, — ответил Малфой внезапно севшим голосом. — Не знаю, поймешь ли ты, что я имею в виду, но, в общем, есть разница между сексом и… И я обязательно покажу тебе, как именно все должно быть, я обещаю. И твой первый раз… наш первый раз — он должен быть красивым, таким, чтобы ты его запомнила навсегда, понимаешь? Я не смогу сделать это здесь, в школе, в каком-то классе, куда в любую минуту может ворваться чертов Уизли или еще кто-нибудь… Ты заслуживаешь лучшего, Герм, и я обязательно дам тебе то, чего ты заслуживаешь, только не сейчас. Просто подожди немного, хорошо?

На виске у Малфоя билась тонкая синяя жилка, пока он все это говорил. Гермиона знала, что она бьется всякий раз, когда Драко волнуется и говорит о чем-то, что действительно для него важно. Она смотрела на эту жилку, и внутри у нее разливалось тепло, и ей было так хорошо, что даже когда дверь в класс Арифмантики приоткрылась, и в образовавшемся проеме показалась рыжая голова не воображаемого, а самого что ни на есть настоящего Рона Уизли — одного из двоих лучших друзей Гермионы Грейнджер — это не смогло испортить ей настроения. Тем более, когда рука второго ее лучшего друга втянула Рона за шкирку обратно в коридор, оставив Грейнджер наедине с Малфоем.

Малфой изо всех сил обнимал Грейнджер и кусал губы, чтобы не заорать от невыносимой нежности, разрывающей его изнутри. Он никогда не испытывал ничего подобного и был уверен, что Грейнджер — его собственный, малфоевский, ангел-хранитель, и если кто-нибудь когда-нибудь хоть чем-нибудь посмеет обидеть его девочку, Драко лично, без всякой магии, оторвет этому кому-нибудь голову! А сексом он с Грейнджер вообще заниматься не будет — ни в Хогвартсе, ни где бы то ни было еще. Потому что с Грейнджер нельзя заниматься сексом — она путает его с Арифмантикой — с ней можно заниматься только любовью, но что такое любовь, Драко и сам представлял себе весьма смутно, и все, что ему оставалось — это только стискивать свою безумную гриффиндорку в объятиях (так что наверняка на ее коже останутся синяки) и целовать ее маленькие нежные ладошки…