Семейство МакДугалл, или Яблочко от яблоньки

Питер слушал ее, и на лице его все явственнее проступало выражение скуки и холодного отчуждения. У Конни защемило сердце.

— Ты не хочешь Йоль с нами отпраздновать? — спросила она, дотронувшись до его плеча и мягко улыбаясь, желая смягчить ранее сказанные слова и делая шаг к примирению. — Ты вообще когда-нибудь праздновал Йоль в волшебной семье? Это совсем не то, что маггловское Рождество.

— Представиться твоему отцу, да? И он будет считать меня твоим женихом? — с кривой усмешкой спросил Питер. — Это для тебя так принципиально?

— Да. А что тут дурного?

Питер некоторое время молчал, потом со вздохом, отводя глаза, ответил:

— Ну, если так, то… мы расстаемся. Прости, Конни. Я понял, что это было ошибкой. Мы не будем с тобой счастливы.

— Но почему же? Ты не любишь меня? Ты меня обманывал?

— Я вообще жениться так рано не собираюсь. А ты ведь уже представляла меня своим мужем, отцом твоих детей… — эти слова Питер произнес с неизъяснимым презрением. — Или я не прав? Ты разве не об этом думала, когда предложила мне познакомиться с твоим отцом?

Конни смотрела на него, не понимая, что происходит.

— Питер… Ты говорил, что любишь… А жениться вот так сразу и не обязательно, это даже не принято.

— Да, говорил. Я и не отказываюсь от своих слов. Ты мне очень нравишься, детка… Но ты хочешь, чтобы я свою жизнь принес в жертву…

— Как это — в жертву, Питер? Почему — в жертву? Я хочу счастья для нас обоих.

— У нас разные понятия о счастье. Я не виноват, что у вас такие устаревшие взгляды. Мир изменился, пойми это! Любовь должна приносить радость, а не заковывать в цепи долгов и обязательств…

— Любовь? Цепи? — Констанции казалось, что или она, или Питер сошли с ума. — Почему — цепи? Что плохого в семье и детях? И что ты тогда называешь любовью?

— Вот! Для тебя любовь — это непременно брак по гроб жизни и куча спиногрызов. Ты и сама себя в какие-то рамки загоняешь, и меня хочешь туда же загнать. Вот удовольствие-то — сразу после школы жениться, встать за прилавок аптеки твоего отца, наплодить детей неизвестно зачем, и так прожить всю жизнь? Так и умереть, ничего не увидев и не узнав?

— Но тебе не обязательно работать в папиной аптеке. И жениться сразу вовсе не нужно, я же тебе уже сказала…

— Конни, прости, но ты ужасно ограничена. А я хочу от жизни чего-то большего, я чувствую, что на что-то способен. И в постели… Я тебя сколько уламывал? Месяца три, наверно, потерял. Но ты защищала свое «сокровище», как Бог знает какую ценность… Ну и стоило ли оно того? Твоя пассивность — просто на грани фригидности. У меня девушки были гораздо опытнее и раскованнее. Нет, наверно, ты будешь неплохой женой для кого-нибудь из ваших, которые помешаны на приличиях…

— Питер… — в ужасе прошептала Конни. — Что ты такое говоришь? Какой опыт? У меня же никого не было до тебя… Как же иначе?

Он говорил что-то еще, но Конни уже не слышала его. Она повернулась и побежала домой, забыв, что шла за покупками.

Глава 3

1968 год

После Йольских праздников Конни снова встала за прилавок отцовской аптеки. Она с утра до вечера вместе с еще двумя продавщицами вежливо здоровалась с клиентами, выслушивала их жалобы, отпускала товар, отсчитывала сдачу, а когда аптека закрывалась, помогала отцу в приготовлении целебных зелий. Конечно, она ничего не рассказывала ему о Питере, но он заметил, что дочь стала молчаливой и грустной. К тому же всю зиму она постоянно простужалась, и даже микстуры, собственноручно сваренные отцом, помогали плохо, она все время кашляла. И когда в конце марта Мэри Сеттон, живущая в Лондоне, пригласила Конни погостить у них — мистер Мэйсон настоял, чтобы она обязательно поехала и развеялась:

— Мы с миссис Картер и мисс Пауэрс пару недель управимся и без тебя, так что поезжай, отдохни.

Мэри тоже была обеспокоена ее печальным видом и подавленным состоянием. Констанция призналась:

— Мне казалось, что я скоро забуду Питера, и все будет хорошо. Но сейчас дня не проходит, чтобы я не вспоминала его… А однажды в аптеку зашел парень, на него немного похожий — я его увидела, и у меня руки задрожали, я даже уронила хрустальный флакон с зельем…

— Это потому, Конни, что тебе скучно, ты с людьми мало общаешься. У тебя ведь даже новых знакомых не появилось? Ну кто в вашу аптеку в основном заходит? Старички и старушки, да какие-нибудь почтенные матроны…

— Мне не хочется ни с кем знакомиться.

— Глупости, Конни. Это пройдет. Знаешь, ты такая красивая! Даже красивее, чем раньше.

Милая простушка Мэри, пухленькая, русоволосая, с ямочками на щеках, сказала это без тени зависти — она уже год была помолвлена с Джорджем Хартвиком, учившимся на два курса старше. Жених и невеста, знакомые с детства, души друг в друге не чаяли, и осенью должна была состояться их свадьба. Сначала они планировали пожениться после Йоля, но молодой человек носил траур по скончавшемуся полгода назад отцу.