Мы создали Его своими руками. Истории переплетаются в судьбы, судьбы становятся нашими собственными выдумками. Мы все здесь собрались, чтобы убежать от реальности. Чего греха таить? Мы все здесь были теми, кто старался сделать реальную жизнь хоть на момент зоной собственного отчуждения, а свое пребывание здесь — реальностью.
18 мин, 36 сек 17054
«Север» Синтезиса. Это место прозвали«грешным» из-за того, что именно в этой части города титульная власть не имеет авторитета. Место, где намазано всему городу — это бар. Этот притон насыщал всеми бедствиями, выброшенными на заплеванные улицы с впалым асфальтом, где даже в дождливых лужах таились цветастые язвы, напоминающие кислотную ржавчину с раздолбанных автомобилей, припаркованных неподалеку от решетчатого забора. Полусонные, они — подсевшие на наркотики — толпились возле дверей, слегка подергиваясь в нервной лихорадке; крепко вжимались спиной в бетонную стену, чтобы устоять, разрезая заостренными лопатками радужные граффити и похабные надписи, соответствующие этому убогому месту. Сизый сигаретный дым просачивался наружу сквозь приоткрытые ставни заляпанных окон и касался их жилистых затылков, за собой оставляя удушающее послевкусие. Они нетерпеливо щурились в осенних лучах заходящего солнца, спеша скрыться за стенами убежища Агнес, которая за множество лет успела привыкнуть к круглосуточным гостям. Она относилась к ним снисходительно, даже сострадательно, что совершенно не мешало делу, с каждым годом набирающим обороты. Они становились её пожизненными рабами, если были не в состоянии оплатить очередную дозу, что было только на руку мисс Санторски. У Агнес существовала своя изощренная система, схематично прикрытая жалостью, которая была понятна практически каждому наркоману. Но какая разница, если организм требует своего? Они расплачивались собственным телом, выполняли всю грязную работу, взамен получая химию самого низкого качества и крышу над головой, до тех пор, пока смерть не обезвредит едва различимую чувствительность опустошенных глаз. Впрочем, все заканчивали одинаково: либо вгоняли в вены «золотой укол», либо искали иные пути суицида.
Что касается Оливии, её отношения с Агнес были славные, даже до приторности уважительные — кто из них больше фальшивил? Санторски каждый раз наблюдала, как подступиться ближе, только Бишоп была проворнее, попеременно ловко вытягивая из её колоды помятые карты или пятидолларовую бумажку с заднего кармана брюк. Барменша только состраивала удивленное лицо, притворно злясь на невинные игры, а после распылялась в заливистом смехе, изначально казавшимся вполне искренним. Она, словно по инерции поглаживая по голове кота, смотрела из-под засаленной челки, время от времени повторяя: «ты такая леди, Оливия Бишоп». Присутствие животного делало её в разы мягче.
— Оливия Би-ишоп, — её губы протянули неразборчивое «и». Распахнув руки в приглашающем жесте, она приподняла уголки рта в кривоватой улыбке, демонстрируя свои пожелтевшие зубы. Худощавое тело Агнес подалось вперед, чтобы заключить в крепких объятиях, но мадонна по привычке ловко увернулась, глядя в ответ с наигранным укором. Она прохрипела нечто обиженное, глядя куда-то поверх головы, сквозь туманное облако сигаретного дыма, а после сосредоточила впалый взгляд на бледном лице, не прекращая давить из себя улыбку.
— Маленькая леди, неужели ты вернулась? — она опустила ладонь на плечо Олив. Девушка снова дернулась в сторону в решительном жесте. Агнес знала её ненависть к бесполезным прикосновениям и то, как она протягивает сладкое — «леди».
— Потерялась в пространстве? — поддела донна, привлекая её внимание и демонстративно морщась от сорванного стона, раздавшегося поблизости. Санторски, в отличие от большинства здешних барменов, не употребляла наркотики. Она старалась придерживаться определенной морали, где собственное тело — священный храм. Так она говорила своим приближенным, яро убеждая их своей решительностью, но по вечерам давилась слабиной, заливая себя алкоголем и вдыхая в себя белые полосы. Видимо, нутром подозревала, что в рай дорога закрыта, что нет смысла притворяться святошей, если заведомо уготовил себе судьбу.
— Десять лет прошло, — Агнес жестом указала следовать за ней. Её голос звучал так, будто она действительно рада её присутствию.
— За пределами этого города, куда большей возможностей для горожан, а я привыкла держать всё под контролем, уж тебе это куда более знакомо, — небрежно пожав плечами, отдергивая рукав куртки, чтобы скрыть череду шрамов на руке, Бишоп перешагнула безвольные стопы одного из рабов притона вслед за Агнес, у которой получалось намного ловчее. Здесь, по добрейшей воле бармена, разрешалось испускать свой дух со шприцем в руке, прямо в помещении. Но большинство же, умирало цепочкой по улицам, за неуплаченные долги.
Что касается Оливии, её отношения с Агнес были славные, даже до приторности уважительные — кто из них больше фальшивил? Санторски каждый раз наблюдала, как подступиться ближе, только Бишоп была проворнее, попеременно ловко вытягивая из её колоды помятые карты или пятидолларовую бумажку с заднего кармана брюк. Барменша только состраивала удивленное лицо, притворно злясь на невинные игры, а после распылялась в заливистом смехе, изначально казавшимся вполне искренним. Она, словно по инерции поглаживая по голове кота, смотрела из-под засаленной челки, время от времени повторяя: «ты такая леди, Оливия Бишоп». Присутствие животного делало её в разы мягче.
— Оливия Би-ишоп, — её губы протянули неразборчивое «и». Распахнув руки в приглашающем жесте, она приподняла уголки рта в кривоватой улыбке, демонстрируя свои пожелтевшие зубы. Худощавое тело Агнес подалось вперед, чтобы заключить в крепких объятиях, но мадонна по привычке ловко увернулась, глядя в ответ с наигранным укором. Она прохрипела нечто обиженное, глядя куда-то поверх головы, сквозь туманное облако сигаретного дыма, а после сосредоточила впалый взгляд на бледном лице, не прекращая давить из себя улыбку.
— Маленькая леди, неужели ты вернулась? — она опустила ладонь на плечо Олив. Девушка снова дернулась в сторону в решительном жесте. Агнес знала её ненависть к бесполезным прикосновениям и то, как она протягивает сладкое — «леди».
— Потерялась в пространстве? — поддела донна, привлекая её внимание и демонстративно морщась от сорванного стона, раздавшегося поблизости. Санторски, в отличие от большинства здешних барменов, не употребляла наркотики. Она старалась придерживаться определенной морали, где собственное тело — священный храм. Так она говорила своим приближенным, яро убеждая их своей решительностью, но по вечерам давилась слабиной, заливая себя алкоголем и вдыхая в себя белые полосы. Видимо, нутром подозревала, что в рай дорога закрыта, что нет смысла притворяться святошей, если заведомо уготовил себе судьбу.
— Десять лет прошло, — Агнес жестом указала следовать за ней. Её голос звучал так, будто она действительно рада её присутствию.
— За пределами этого города, куда большей возможностей для горожан, а я привыкла держать всё под контролем, уж тебе это куда более знакомо, — небрежно пожав плечами, отдергивая рукав куртки, чтобы скрыть череду шрамов на руке, Бишоп перешагнула безвольные стопы одного из рабов притона вслед за Агнес, у которой получалось намного ловчее. Здесь, по добрейшей воле бармена, разрешалось испускать свой дух со шприцем в руке, прямо в помещении. Но большинство же, умирало цепочкой по улицам, за неуплаченные долги.
Страница 4 из 6
