Мы создали Его своими руками. Истории переплетаются в судьбы, судьбы становятся нашими собственными выдумками. Мы все здесь собрались, чтобы убежать от реальности. Чего греха таить? Мы все здесь были теми, кто старался сделать реальную жизнь хоть на момент зоной собственного отчуждения, а свое пребывание здесь — реальностью.
18 мин, 36 сек 17055
— Я знала, что ты вернулась, Оливия. Но не думала, что ты сюда заглянешь, — бросила барменша, указывая на приличное вида кресло, где в нескольких сантиметрах, справа, сидел тот самый, даже страшно неподвижный, кот. В прошлом году, разительные перемены от наркотиков, еще не затронули лицо Агнес. Теперь она выглядела взрослее и худощавей, под прикрытыми веками залегли синеватые тени. Она дышала хрипло, почти несвязанно. Ей явно недолго осталось. Сглотнув желчь, Бишоп поспешно отвела взгляд, невольно содрогаясь от мысли, что та же участь могла постигнуть и её, если бы снова поддалась искушению. Агнес однажды обрекла её жизнь на жульничество — и как ей это удалось? Так Оливия и заявилась в бар, в итоге став одним из самых ценных покупателей. Но сунувшись в притон однажды, тебе сложнее сохранять трезвость разума, даже если разлагающиеся наркоманы дышат в затылок. Ты, словно непобежденный, намереваешься втянуться в игру, трепетно обещая себе, что не докатился бы до такого. Что дезоморфин не сумеет раздробить кости, как кости этих потерянных людей; что ты непременно сумеешь сохранить ясность ума и однажды сядешь твердыми ногами на корточки, заглядывая в потускневшие глаза конченого раба — «Смотри, я сумела противостоять. Кто из нас слаб? У тебя нет силы воли». Но то было иллюзией. Растасовка карт, неудачно выпавших из колоды с соотношением провального этапа, но изначальный энтузиазм благоволил хорошей игре. Одна масть способна изменить ход игры. Так легко потерять все в один момент.
Оливия помнила каждое напыщенное слово, сорванное с уверенно поджатых губ, будто бы в задумчивости, и этот непростительный стук пальцев по краешку засаленного столика, где еще остались редкие крошки от рассыпанного кошачьего корма — такой раздражающий звук, что невольно сжимаются зубы и опустошенный взгляд теряется в ненадежном пространстве. Ей всё равно. Ей настолько всё равно, что ребра сковывались болезненной пульсацией при одном упоминании имени Ник, который так несчастно угодил в игру, когда она добывала деньги за пределами Синтезиса. Она хотела приобрести недвижимость в каком-нибудь неприметном штате и попытаться оставить за плечами все накопившееся дерьмо, в котором погрязла по колено, но если бы позволила переступить уровень дозволенности, то выбраться бы уже не сумела. Но Ник этим пренебрег, превзойдя Чёрную за считанный год, хотя понимал, что выход из персональной комы близок — созданный обстоятельствами жизни, затянувшим так скоро в свои скользкие ладони, где полагаешься больше на везение и удачу, нежели на честный труд. Кто-то сказал о честности? Оливия забыла, как это, зарабатывать чистые деньги. Ей не хватало всего ничего до реализации планов, но что-то обязательно подбивало уверенность, выворачивало лодыжку на граничащей линии, разделяющей сторону забега с настойчивыми соперниками и сторону финальных оваций, где получаешь практически все, о чем мечтал на протяжении долгих лет. Девушка невольно задавалась вопросом, много ли просит.
Горьковато-сладкий запах от густых чёрных волос, впитавших в себя аромат дешёвых цветочных духов. В ушах звенят золотые диски серёжек, когда Оливия наклоняется и руками находит опору о стол. Она сидит на стуле в неестественно ломаной позе, вытянув длинные ноги, с этим надменным, но пустым взглядом из-под пушистых длинных ресниц напоминая существо высшего порядка. Устав потягивать тёмное пиво за липкой столиком в дешёвом баре, и, дождавшись когда диалог между ней и Агнес прекратится, девушка жестом даёт понять, что не собирается тут более задерживать. Она выходит на гравий — собирать пыль гибкой подошвой разношенных туфлей. Двигается расхлёстано, пинает мелкие камни, сыплет пеплом вслед самой себе. В карманах брюк из лёгкого коттона — пустота, однако, стоит только живой душе появиться на горизонте, в них мгновенно обнаруживается товар высшего сорта.
Над головой смыкаются высокие своды, и солнечные лучи рассвета сушат дорожки лживых слез на бледных щеках. Хладным равнодушием можно тушить длинные свечи, что на алтарь плачут воском, изливаются и тянутся вверх, готовые подарить Господу свой последний вздох. Святилища должны обличать, вытравливать грехи и поощрять добродетелей, но Оливия чувствует только тяжелый запаха окровавленного мяса, железа и сухой листвы. Грехи съедают заживо; длинными вытянутыми тенями, что пляшут на серых стенах осевшего под землю фундамента кирпичных, двухэтажных домиков, проникающих под кожу. Щекоткой под ребрами доводят до нервных судорог в кончиках пальцев. Прошлое изъедено язвами ошибок, а глубокие раны со временем не затягиваются, наоборот — кровоточат сильнее. Прошлое Оливии — загноившееся конечность, которую следует отсечь.
Поросята визжат, а бойня работает.
Оливия помнила каждое напыщенное слово, сорванное с уверенно поджатых губ, будто бы в задумчивости, и этот непростительный стук пальцев по краешку засаленного столика, где еще остались редкие крошки от рассыпанного кошачьего корма — такой раздражающий звук, что невольно сжимаются зубы и опустошенный взгляд теряется в ненадежном пространстве. Ей всё равно. Ей настолько всё равно, что ребра сковывались болезненной пульсацией при одном упоминании имени Ник, который так несчастно угодил в игру, когда она добывала деньги за пределами Синтезиса. Она хотела приобрести недвижимость в каком-нибудь неприметном штате и попытаться оставить за плечами все накопившееся дерьмо, в котором погрязла по колено, но если бы позволила переступить уровень дозволенности, то выбраться бы уже не сумела. Но Ник этим пренебрег, превзойдя Чёрную за считанный год, хотя понимал, что выход из персональной комы близок — созданный обстоятельствами жизни, затянувшим так скоро в свои скользкие ладони, где полагаешься больше на везение и удачу, нежели на честный труд. Кто-то сказал о честности? Оливия забыла, как это, зарабатывать чистые деньги. Ей не хватало всего ничего до реализации планов, но что-то обязательно подбивало уверенность, выворачивало лодыжку на граничащей линии, разделяющей сторону забега с настойчивыми соперниками и сторону финальных оваций, где получаешь практически все, о чем мечтал на протяжении долгих лет. Девушка невольно задавалась вопросом, много ли просит.
Горьковато-сладкий запах от густых чёрных волос, впитавших в себя аромат дешёвых цветочных духов. В ушах звенят золотые диски серёжек, когда Оливия наклоняется и руками находит опору о стол. Она сидит на стуле в неестественно ломаной позе, вытянув длинные ноги, с этим надменным, но пустым взглядом из-под пушистых длинных ресниц напоминая существо высшего порядка. Устав потягивать тёмное пиво за липкой столиком в дешёвом баре, и, дождавшись когда диалог между ней и Агнес прекратится, девушка жестом даёт понять, что не собирается тут более задерживать. Она выходит на гравий — собирать пыль гибкой подошвой разношенных туфлей. Двигается расхлёстано, пинает мелкие камни, сыплет пеплом вслед самой себе. В карманах брюк из лёгкого коттона — пустота, однако, стоит только живой душе появиться на горизонте, в них мгновенно обнаруживается товар высшего сорта.
Над головой смыкаются высокие своды, и солнечные лучи рассвета сушат дорожки лживых слез на бледных щеках. Хладным равнодушием можно тушить длинные свечи, что на алтарь плачут воском, изливаются и тянутся вверх, готовые подарить Господу свой последний вздох. Святилища должны обличать, вытравливать грехи и поощрять добродетелей, но Оливия чувствует только тяжелый запаха окровавленного мяса, железа и сухой листвы. Грехи съедают заживо; длинными вытянутыми тенями, что пляшут на серых стенах осевшего под землю фундамента кирпичных, двухэтажных домиков, проникающих под кожу. Щекоткой под ребрами доводят до нервных судорог в кончиках пальцев. Прошлое изъедено язвами ошибок, а глубокие раны со временем не затягиваются, наоборот — кровоточат сильнее. Прошлое Оливии — загноившееся конечность, которую следует отсечь.
Поросята визжат, а бойня работает.
Страница 5 из 6
