Фандом: Гарри Поттер. Эван никогда не предполагал, что сможет жить с магглами, но обстоятельства вынудили, и ему даже понравилось. Поэтому когда у друга возникли сложности, он не сомневался, предлагать ли ему такой же выход.
22 мин, 42 сек 16716
Свадьба с Мэлани стала естественным этапом развития их отношений, а смена фамилии «Доу», на ту, что носила жена — вполне логичным поступком. А уж когда родился сын — мысли о магическом мире окончательно покинули голову Эвана.
Шесть лет безмятежного счастья пролетели как одно мгновение. За эти годы Эван не только привык к новому миру, но и смог стать почти настоящим магглом. Несколько раз он пробирался через «Дырявый котёл» в Косой и Лютный переулки, даже смог приобрести волшебную палочку, но желание вернуться не возникло — у него теперь была совершенно иная жизнь. И вот теперь Ник — старший сын — поставил точку.
— Не бойтесь! — перекрывая детский рёв и испуганные крики жены, воскликнул Эван. — Всё в порядке! Это стихийное волшебство, это не опасно…
Рассказ о папе-«маге» полностью успокоил детей, чего нельзя сказать о Мэлани, по-настоящему обидевшейся на супруга за многолетнее молчание. Но Эвану удалось убедить её, что он вспомнил часть прошлого не так давно и просто не решился поднять тему, опасаясь за их семейное благополучие.
О магии пришлось рассказывать много. Дети горели нетерпением, грезя о Хогвартсе, и Мэлани в своём искреннем восхищении не далеко от них ушла. Эвану было приятно, что число хранимых тайн сократилось, однако он не забывал ни о Статуте Секретности, ни о том, что на руке по-прежнему темнеет пятно метки, и потому вопросы о прошлом его не радовали. Он понимал, что перейдя сквозь барьер на волшебную платформу, дети узнают, что череп со змеёй на его руке — не просто жутковатая татуировка, и поймут, что он — не маггл, откуда-то узнавший о существовании магического мира, но рассказывать всё до конца просто не находил в себе сил. Эван знал, что сейчас может внушить детям любую мысль, он их отец, они с готовностью поверят каждому его слову, но сыновей он по-настоящему любил и манипулировать ими отказывался.
«Пусть всё будет, как получится», — решил он в конце концов в последних числах августа, понадеявшись, что одиннадцати лет отцовской любви окажется довольно для того, чтобы старший сын не спешил с выводами, когда правда неизбежно выплывет наружу.
Каждый раз, когда школьная сова стучала в кухонное окно, Эван вздрагивал: «Вот сейчас всё решится!» — думал он, отвязывая письмо, и облегчённо вздыхал, не обнаруживая обвинений.
Ник писал часто, взахлёб рассказывая обо всём, что видел, слышал, изучил или прочитал, так что Эван был в курсе событий. Он старался предостеречь сына от общения с нежелательными по его мнению детьми, но впервые в жизни тот наотрез отказался следовать отцовским указаниям: «Это мой друг!» — заявил он, так надавив на перо, что письмо оказалось продырявлено. Настаивать Эван не посмел, приняв как данность, что, скрываясь от правосудия, сам обрёк детей на клеймо«грязнокровка», а тот круг друзей, в котором он хотел бы видеть сына, недоступен.
«Поступай как считаешь правильным, — написал он. — Главное, помни: я всегда на твоей стороне».
А потом письма прекратились, и Эван с женой не находили места от волнения. Через пару недель волнение достигло критической отметки, и Эван, наплевав на собственную безопасность, аппарировал в Хогсмит. Натянув пониже капюшон непримечательной тёмно-зелёной мантии, он с замиранием сердца прислушивался к сплетням старшекурсников. Тайная комната и Ужас Слизерина — увидеть сына живым он почти не надеялся.
Обошлось. Ник вернулся бледный, осунувшийся, но с горящими восторгом глазами. Его рассказы о василиске не смолкали до того момента, когда МакГонагалл принесла приглашение для Дэна. Мэлани едва не выгнала старую ведьму пинками. Эван пожалел, что не может самолично поговорить с профессором, уж он нашёл бы нужные слова для той, кто, сидя на этом же самом месте год назад, уверяла, что Ник будет в полной безопасности в Хогвартсе. И слова эти вряд ли бы понравились аврорам.
МакГонагалл многословно уверила, что ЧП не повторится, и Мэлани сдалась — уж слишком умоляюще смотрел на неё Дэн.
Сириус Блэк, скалящийся с экрана телевизора, заставил Эвана вскрикнуть. Побег из Азкабана был беспрецедентным событием, и отпускать детей в магический мир резко расхотелось. Взяв с обоих сыновей клятвенные уверения, что те не станут лезть в неприятности и вообще будут максимально осторожны, Эван отвёз их на вокзал и стал ждать писем.
Сообщение о дементорах, охраняющих школу, шокировало Эвана, но сыновья уверили, что всё нормально. Судя по тому, что в их письмах по большей части были рассказы о занятиях, он заключил, что мальчики прислушались к его предостережениям и не лезут в неприятности — стало чуть спокойнее.
В целом, учебный год завершился без ЧП. Эван ждал, когда Ник спросит его о метке, но сын так и не завёл этот разговор (возможно, длинные рукава, одежду с которыми Эван носил даже в летний зной, сыграли свою роль, и мальчик не соотнёс жуткую метку с татуировкой — но это было бы слишком хорошо, чтобы можно было поверить), и на следующий год Эван отпускал детей с меньшим волнением.
Шесть лет безмятежного счастья пролетели как одно мгновение. За эти годы Эван не только привык к новому миру, но и смог стать почти настоящим магглом. Несколько раз он пробирался через «Дырявый котёл» в Косой и Лютный переулки, даже смог приобрести волшебную палочку, но желание вернуться не возникло — у него теперь была совершенно иная жизнь. И вот теперь Ник — старший сын — поставил точку.
— Не бойтесь! — перекрывая детский рёв и испуганные крики жены, воскликнул Эван. — Всё в порядке! Это стихийное волшебство, это не опасно…
Рассказ о папе-«маге» полностью успокоил детей, чего нельзя сказать о Мэлани, по-настоящему обидевшейся на супруга за многолетнее молчание. Но Эвану удалось убедить её, что он вспомнил часть прошлого не так давно и просто не решился поднять тему, опасаясь за их семейное благополучие.
О магии пришлось рассказывать много. Дети горели нетерпением, грезя о Хогвартсе, и Мэлани в своём искреннем восхищении не далеко от них ушла. Эвану было приятно, что число хранимых тайн сократилось, однако он не забывал ни о Статуте Секретности, ни о том, что на руке по-прежнему темнеет пятно метки, и потому вопросы о прошлом его не радовали. Он понимал, что перейдя сквозь барьер на волшебную платформу, дети узнают, что череп со змеёй на его руке — не просто жутковатая татуировка, и поймут, что он — не маггл, откуда-то узнавший о существовании магического мира, но рассказывать всё до конца просто не находил в себе сил. Эван знал, что сейчас может внушить детям любую мысль, он их отец, они с готовностью поверят каждому его слову, но сыновей он по-настоящему любил и манипулировать ими отказывался.
«Пусть всё будет, как получится», — решил он в конце концов в последних числах августа, понадеявшись, что одиннадцати лет отцовской любви окажется довольно для того, чтобы старший сын не спешил с выводами, когда правда неизбежно выплывет наружу.
Каждый раз, когда школьная сова стучала в кухонное окно, Эван вздрагивал: «Вот сейчас всё решится!» — думал он, отвязывая письмо, и облегчённо вздыхал, не обнаруживая обвинений.
Ник писал часто, взахлёб рассказывая обо всём, что видел, слышал, изучил или прочитал, так что Эван был в курсе событий. Он старался предостеречь сына от общения с нежелательными по его мнению детьми, но впервые в жизни тот наотрез отказался следовать отцовским указаниям: «Это мой друг!» — заявил он, так надавив на перо, что письмо оказалось продырявлено. Настаивать Эван не посмел, приняв как данность, что, скрываясь от правосудия, сам обрёк детей на клеймо«грязнокровка», а тот круг друзей, в котором он хотел бы видеть сына, недоступен.
«Поступай как считаешь правильным, — написал он. — Главное, помни: я всегда на твоей стороне».
А потом письма прекратились, и Эван с женой не находили места от волнения. Через пару недель волнение достигло критической отметки, и Эван, наплевав на собственную безопасность, аппарировал в Хогсмит. Натянув пониже капюшон непримечательной тёмно-зелёной мантии, он с замиранием сердца прислушивался к сплетням старшекурсников. Тайная комната и Ужас Слизерина — увидеть сына живым он почти не надеялся.
Обошлось. Ник вернулся бледный, осунувшийся, но с горящими восторгом глазами. Его рассказы о василиске не смолкали до того момента, когда МакГонагалл принесла приглашение для Дэна. Мэлани едва не выгнала старую ведьму пинками. Эван пожалел, что не может самолично поговорить с профессором, уж он нашёл бы нужные слова для той, кто, сидя на этом же самом месте год назад, уверяла, что Ник будет в полной безопасности в Хогвартсе. И слова эти вряд ли бы понравились аврорам.
МакГонагалл многословно уверила, что ЧП не повторится, и Мэлани сдалась — уж слишком умоляюще смотрел на неё Дэн.
Сириус Блэк, скалящийся с экрана телевизора, заставил Эвана вскрикнуть. Побег из Азкабана был беспрецедентным событием, и отпускать детей в магический мир резко расхотелось. Взяв с обоих сыновей клятвенные уверения, что те не станут лезть в неприятности и вообще будут максимально осторожны, Эван отвёз их на вокзал и стал ждать писем.
Сообщение о дементорах, охраняющих школу, шокировало Эвана, но сыновья уверили, что всё нормально. Судя по тому, что в их письмах по большей части были рассказы о занятиях, он заключил, что мальчики прислушались к его предостережениям и не лезут в неприятности — стало чуть спокойнее.
В целом, учебный год завершился без ЧП. Эван ждал, когда Ник спросит его о метке, но сын так и не завёл этот разговор (возможно, длинные рукава, одежду с которыми Эван носил даже в летний зной, сыграли свою роль, и мальчик не соотнёс жуткую метку с татуировкой — но это было бы слишком хорошо, чтобы можно было поверить), и на следующий год Эван отпускал детей с меньшим волнением.
Страница 4 из 7
