Доку нравилось работать спецпсихологом.
25 мин, 42 сек 10754
Док смотрел на ребенка с жалостью: видимо, от горя мальчик начал заговариваться.
— Ну мама! Разве вы не видели ее живот?
— Ох, малыш. — Док улыбнулся, несмотря на тяжесть в сердце. — Боюсь, твоя мама просто немного располнела. В ее возрасте нельзя забеременеть. А теперь давай, собирай вещи.
Алеша укусил себя за нижнюю губу и снова стал похож на маленького старичка.
— Если я могу что-нибудь сделать, чтобы ободрить тебя… Что угодно! Ну, кроме отмены ареста. — предложил Док.
Дыхание мальчика участилось, черные глаза забегали. Это было уже больше похоже на нормальную детскую реакцию. Вот-вот начнется истерика…
— У меня есть одна просьба. — сказал Алеша.
— Что угодно!
— Я хочу взять с собой Гурни, а он тяжелый.
Мальчик открыл дверь чулана и показал внутрь.
— Не самое подходящее жилище для учителя. — прокомментировал Док.
Но он уже догадался, что Гурни был либо воображаемым другом, либо игрушкой. И потратить минутку на то, чтобы доставить удовольствие несчастному ребенку, было совсем несложно.
Нагнувшись, он забрался в тесное темное нутро чулана. Алеша скользнул следом. Пахло травами и чем-то металлическим. Висящая одежда щекотала лица и тела.
— Вот.
Алеша показал на какую-то доску, прислоненную к стене. Док вынул из кармана фонарик и посветил.
Доска оказалась глиняной табличкой с символическими изображениями вроде тех, что печатали в энциклопедиях древнего искусства. Здоровый глаз Дока встретился со злобным взглядом какого-то идола.
Он попытался ухватить табличку, но она оказалась сырой. Глина расползалась под пальцами, пачкала ковер и стену.
Алеша вдруг громко, тоненько захихикал, рванулся прочь из чулана и с грохотом захлопнул дверь.
Озадаченный, Док решил тоже выйти, но темнота и вешалки все длились, и он никак не мог достичь двери. Под ногами хрустело. Он посветил вниз и увидел, что бежит по костям.
— Алеша! Открой!
— Не топчите мои каркасы! — отозвался мальчик.
Док вдруг увидел, что череп каждого маленького скелетика был обрамлен черными шелковистыми волосами. Перед глазами спецпсихолога встал огромный живот Марии Павловны. Может ли быть, что она регулярно рожала Алешу? Ценой своего тела обновляла его? Мальчик говорил что-то про цикл. Нет, это совершенный бред.
Тоненький смех послышался будто совсем издалека.
А чертовщина продолжалась. В какую бы сторону ни бежал Док, чулан не кончался. Влажная глина жгла кожу рук. Каркасы попадались все свежее, и спецпсихолог задыхался от сладковатой вони.
Он должен был вскоре выбиться из сил, но вместо этого обрел второе дыхание. Рубашка вдруг начала свободно болтаться на теле, брюки едва не упали с бедер. Затем стали велики ботинки.
Дока посетило нехорошее подозрение. Он провел рукой по голове и вместо привычного ежика ощутил длинные локоны. Те самые, которые он сбрил сразу после того, как отец схватил его за волосы и лишил глаза.
«Я брежу, я болен. Мне что-то подмешали. — думал Док, пока его тело уменьшалось, вновь становилось четырнадцатилетним.»
Темнота чулана стала менее непроницаемой. Забрезжили лиловые и сиреневые тона. Куча висевшей одежды превратилась в деревянный шкаф, а груда хлама на полу стала кроватью с пурпурным покрывалом. Затем стало совсем светло.
— Алеша! Открой! — он подбежал к двери своей детской спальни и забарабанил в нее. — Я порву протокол, только выпусти меня. Ты останешься с родителями, слышишь?
Мальчик не откликнулся.
«Какой я дурак. Надо было валить отсюда. Господи, дай отмотать время назад. Только один раз в жизни! Всего на десять минут! Нучтотебестоит!»
Его вдруг осенило: не ребенка ударили, а ребенок ударил Завелейского, наградив его «лихорадочным» румянцем. Ну почему он не разобрался тогда?
Вдруг снаружи кто-то ответил мощным ударом. Дверь треснула.
Почему-то Док сразу понял, кто стоит по ту сторону.
От второго удара дверь распахнулась, брызнув щепками.
Отец выглядел почти так же, как в ту ночь, когда Док его убил. Мятый костюм, бледное лицо, темная полоса густой крови поперек горла. Только волосы у него были не русые, а почему-то шелковисто-черные, как у Алеши.
— В прошлый раз, — сказал отец тоненьким детским голоском. — лезвие вошло недостаточно глубоко.
Док увидел, что трофейный охотничий нож теперь зажат в красно-коричневой отцовской руке и понял, что шарить за пазухой будет бесполезно. Упав на колени, он зажмурился. Он не мог перенести это еще раз. О, зачем только его понесло в чертов замок?
Первый удар был самым страшным и болезненным. Док заорал, пытаясь заслониться руками. Занесенный вновь нож скользнул по кисти, оцарапав кость.
Дальше стало легче. Боль притупилась. Док чувствовал, что с каждым толчком сердца из него вытекает жизнь, но это казалось облегчением. В этом была какая-то финальная мудрость, которую невозможно передать другому.
Отец-Алеша наклонился над распростертым окровавленным телом и резко ткнул ножом.
Сразу наступила абсолютная чернота, и спецпсихолог догадался, что его ослепили.
— Ну мама! Разве вы не видели ее живот?
— Ох, малыш. — Док улыбнулся, несмотря на тяжесть в сердце. — Боюсь, твоя мама просто немного располнела. В ее возрасте нельзя забеременеть. А теперь давай, собирай вещи.
Алеша укусил себя за нижнюю губу и снова стал похож на маленького старичка.
— Если я могу что-нибудь сделать, чтобы ободрить тебя… Что угодно! Ну, кроме отмены ареста. — предложил Док.
Дыхание мальчика участилось, черные глаза забегали. Это было уже больше похоже на нормальную детскую реакцию. Вот-вот начнется истерика…
— У меня есть одна просьба. — сказал Алеша.
— Что угодно!
— Я хочу взять с собой Гурни, а он тяжелый.
Мальчик открыл дверь чулана и показал внутрь.
— Не самое подходящее жилище для учителя. — прокомментировал Док.
Но он уже догадался, что Гурни был либо воображаемым другом, либо игрушкой. И потратить минутку на то, чтобы доставить удовольствие несчастному ребенку, было совсем несложно.
Нагнувшись, он забрался в тесное темное нутро чулана. Алеша скользнул следом. Пахло травами и чем-то металлическим. Висящая одежда щекотала лица и тела.
— Вот.
Алеша показал на какую-то доску, прислоненную к стене. Док вынул из кармана фонарик и посветил.
Доска оказалась глиняной табличкой с символическими изображениями вроде тех, что печатали в энциклопедиях древнего искусства. Здоровый глаз Дока встретился со злобным взглядом какого-то идола.
Он попытался ухватить табличку, но она оказалась сырой. Глина расползалась под пальцами, пачкала ковер и стену.
Алеша вдруг громко, тоненько захихикал, рванулся прочь из чулана и с грохотом захлопнул дверь.
Озадаченный, Док решил тоже выйти, но темнота и вешалки все длились, и он никак не мог достичь двери. Под ногами хрустело. Он посветил вниз и увидел, что бежит по костям.
— Алеша! Открой!
— Не топчите мои каркасы! — отозвался мальчик.
Док вдруг увидел, что череп каждого маленького скелетика был обрамлен черными шелковистыми волосами. Перед глазами спецпсихолога встал огромный живот Марии Павловны. Может ли быть, что она регулярно рожала Алешу? Ценой своего тела обновляла его? Мальчик говорил что-то про цикл. Нет, это совершенный бред.
Тоненький смех послышался будто совсем издалека.
А чертовщина продолжалась. В какую бы сторону ни бежал Док, чулан не кончался. Влажная глина жгла кожу рук. Каркасы попадались все свежее, и спецпсихолог задыхался от сладковатой вони.
Он должен был вскоре выбиться из сил, но вместо этого обрел второе дыхание. Рубашка вдруг начала свободно болтаться на теле, брюки едва не упали с бедер. Затем стали велики ботинки.
Дока посетило нехорошее подозрение. Он провел рукой по голове и вместо привычного ежика ощутил длинные локоны. Те самые, которые он сбрил сразу после того, как отец схватил его за волосы и лишил глаза.
«Я брежу, я болен. Мне что-то подмешали. — думал Док, пока его тело уменьшалось, вновь становилось четырнадцатилетним.»
Темнота чулана стала менее непроницаемой. Забрезжили лиловые и сиреневые тона. Куча висевшей одежды превратилась в деревянный шкаф, а груда хлама на полу стала кроватью с пурпурным покрывалом. Затем стало совсем светло.
— Алеша! Открой! — он подбежал к двери своей детской спальни и забарабанил в нее. — Я порву протокол, только выпусти меня. Ты останешься с родителями, слышишь?
Мальчик не откликнулся.
«Какой я дурак. Надо было валить отсюда. Господи, дай отмотать время назад. Только один раз в жизни! Всего на десять минут! Нучтотебестоит!»
Его вдруг осенило: не ребенка ударили, а ребенок ударил Завелейского, наградив его «лихорадочным» румянцем. Ну почему он не разобрался тогда?
Вдруг снаружи кто-то ответил мощным ударом. Дверь треснула.
Почему-то Док сразу понял, кто стоит по ту сторону.
От второго удара дверь распахнулась, брызнув щепками.
Отец выглядел почти так же, как в ту ночь, когда Док его убил. Мятый костюм, бледное лицо, темная полоса густой крови поперек горла. Только волосы у него были не русые, а почему-то шелковисто-черные, как у Алеши.
— В прошлый раз, — сказал отец тоненьким детским голоском. — лезвие вошло недостаточно глубоко.
Док увидел, что трофейный охотничий нож теперь зажат в красно-коричневой отцовской руке и понял, что шарить за пазухой будет бесполезно. Упав на колени, он зажмурился. Он не мог перенести это еще раз. О, зачем только его понесло в чертов замок?
Первый удар был самым страшным и болезненным. Док заорал, пытаясь заслониться руками. Занесенный вновь нож скользнул по кисти, оцарапав кость.
Дальше стало легче. Боль притупилась. Док чувствовал, что с каждым толчком сердца из него вытекает жизнь, но это казалось облегчением. В этом была какая-то финальная мудрость, которую невозможно передать другому.
Отец-Алеша наклонился над распростертым окровавленным телом и резко ткнул ножом.
Сразу наступила абсолютная чернота, и спецпсихолог догадался, что его ослепили.
Страница 7 из 8
