Доку нравилось работать спецпсихологом.
25 мин, 42 сек 10753
Нет, бред. Док ткнул лезвием воздух, приказывая людям оставаться на месте, и пошел в спальню Алеши.
Несмотря на пережитый стресс, мальчик спал, лежа на спине и вытянув руки по швам, как маленький солдатик.
Док придвинул к постели табуретку и сел, положив нож на колени и подперев голову руками. Вид детского лица, особенно беззащитного во сне, рвал ему сердце. Бедная безвинная душа, отчего тебе так не повезло? Почему ты должна страдать по вине тех, кто обязан дорожить тобой как высшей земной ценностью?
Док почувствовал, как из правого глаза выкатилась слеза. Он нагнулся ближе к мальчику и нежно отвел черную прядь с его белого лба.
— О, Алеша. Если бы я мог… взять тебе себе.
Не в первый раз он чувствовал, что мог бы заменить ребенку скверных родителей. Да что притворяться: он чувствовал это всякий раз. Но с Алешей — особенно. Что за чудесный, умный, рассудительный ребенок!
— Мы бы жили в Мегаполисе. Катались бы на монорельсе. Я возил бы тебя на пикники с друзьями…
Колени у Дока вдруг задрожали, и нож упал на ковер. Он поднял его и оставил уютно лежать в ладони.
— Я тебя так понимаю, ты просто не представляешь. У нас много общего, приятель.
— Где этот сукин сын?!
Четырнадцатилетнему Доку хотелось взлететь и выпорхнуть через форточку. Пройти сквозь стену. Превратиться в крупинку мусора и закатиться под кровать. Что угодно, лишь бы отец не нашел его.
Но вместо того, чтобы метаться, мальчик стоял на месте. Бежать было некуда.
Время тянулось и одновременно летело. Док чувствовал, что нужно придумать оправдание, но в голове вертелось бестолковое: «Он назвал меня сукиным сыном. Стало быть, мама — сука. Одна фраза — два оскорбления».
— Коля, ты бы прилег. — донесся робкий голос матери.
Отец проревел трехэтажное ругательство, и мать, вскрикнув от страха, хлопнула дверью своей комнаты.
Она струсила, оставила его на произвол отца. О, как же ты могла, мама? Капелька мужества с твоей стороны, и все бы кончилось по-другому…
Когда отец ворвался в комнату, это отчего-то принесло облегчение. Больше не нужно было ждать.
В руке отец сжимал охотничий нож, и этот блестящий предмет выделялся своей неправильностью. «Скажите, что не так на картинке?» — подумал Док.
Отлично сознавая тщетность своих действий, мальчик пятился, пока не прижался спиной к стене.
Отец преодолел это расстояние в три страшных решительных шага. Он запустил пятерню в волосы Дока и резко дернул, задрав ему голову.
«Господи, да он перережет мне горло!»
Мальчик почувствовал, что перед глазами у него заплясали милосердные черные точки. Хоть бы потерять сознание!
Но желанное беспамятство не пришло.
Отец приставил лезвие к левому зрачку сына и прошептал, источая запах водки:
— Мой «Бьюик» теперь одноглазый. Око за око.
Док и не заметил, что Алеша уже проснулся. Мальчик не пошевелился, не вздохнул, а просто открыл глаза.
— Раз ты не спишь, приятель, я тебе расскажу одну новость. Плохую. Но ты не бойся. — он пожал маленькую прохладную руку мальчика. — Все наладится.
Алеша посмотрел на спецпсихолога спокойным, внимательным взглядом и спросил:
— Они просили меня забрать?
Док приподнял брови.
— Я так и знал, что это это сделают. — мальчик сел на кровати и покачал головой, словно изумляясь чему-то.
— Послушай меня. Выяснилось, что твои родители не справляются со своими обязанностями.
Док взял теплый, ободряющий тон, который, как он надеялся, помог бы ребенку легче пережить тяжкое известие.
— В твоих интересах вас разлучат. Но не бойся. Если захочешь, то сможешь видеть маму и пару каждый месяц.
Док ожидал, что Алеша расплачется, но он только нахмурился и снова спросил:
— Что с ними сделают?
— Их отправят в колонию строгого режима. И это меньше, чем они заслуживают.
— Нет, подождите! — Алеша встал с кровати и зашагал по комнате.
Низенький, в пестрой пижаме, он казался комично сосредоточенным. Возможно, слезы принесли бы ему облегчение.
— Ты меня не стесняйся. Хочешь поплакать — поплачь. Это останется между нами.
Алеша отмахнулся от этого предложения, подошел к спецпсихологу вплотную и потянул его за штанину в каком-то слишком детском жесте:
— Вы ведь можете все отменить?
Тоненький голос прозвучал умильно, жалобно.
Док вздохнул, опустив голову, и положил руку мальчику на плечо:
— Исключено. Я составил протокол. Мне жаль, но другого варианта нет.
Лицо мальчика скривилось, и он стал похож на маленького старичка.
— Пожалуйста? Они исправятся. Я ручаюсь. А ведь знаете, это я виноват. Это моя вина. Они ни причем.
У Дока сжалось сердце. Скорей бы кончилась эта мучительная сцена.
— Не смей так говорить. Это не твоя вина. Понял? А теперь подожди.
Док достал из кармана телефон, чтобы вызвать конвой, но Алеша удержал его руку и прошептал:
— Беременным нельзя в колонию строгого режима. А кроме того: даже если встречи раз в месяц — в тюрьме охрана, наблюдение. Я не смогу быть собой. Да и цикл гораздо короче. Нет, это не подходит.
— О чем ты говоришь? Охрана — для твоей же безопасности. И кто беременный, какой цикл?
Несмотря на пережитый стресс, мальчик спал, лежа на спине и вытянув руки по швам, как маленький солдатик.
Док придвинул к постели табуретку и сел, положив нож на колени и подперев голову руками. Вид детского лица, особенно беззащитного во сне, рвал ему сердце. Бедная безвинная душа, отчего тебе так не повезло? Почему ты должна страдать по вине тех, кто обязан дорожить тобой как высшей земной ценностью?
Док почувствовал, как из правого глаза выкатилась слеза. Он нагнулся ближе к мальчику и нежно отвел черную прядь с его белого лба.
— О, Алеша. Если бы я мог… взять тебе себе.
Не в первый раз он чувствовал, что мог бы заменить ребенку скверных родителей. Да что притворяться: он чувствовал это всякий раз. Но с Алешей — особенно. Что за чудесный, умный, рассудительный ребенок!
— Мы бы жили в Мегаполисе. Катались бы на монорельсе. Я возил бы тебя на пикники с друзьями…
Колени у Дока вдруг задрожали, и нож упал на ковер. Он поднял его и оставил уютно лежать в ладони.
— Я тебя так понимаю, ты просто не представляешь. У нас много общего, приятель.
— Где этот сукин сын?!
Четырнадцатилетнему Доку хотелось взлететь и выпорхнуть через форточку. Пройти сквозь стену. Превратиться в крупинку мусора и закатиться под кровать. Что угодно, лишь бы отец не нашел его.
Но вместо того, чтобы метаться, мальчик стоял на месте. Бежать было некуда.
Время тянулось и одновременно летело. Док чувствовал, что нужно придумать оправдание, но в голове вертелось бестолковое: «Он назвал меня сукиным сыном. Стало быть, мама — сука. Одна фраза — два оскорбления».
— Коля, ты бы прилег. — донесся робкий голос матери.
Отец проревел трехэтажное ругательство, и мать, вскрикнув от страха, хлопнула дверью своей комнаты.
Она струсила, оставила его на произвол отца. О, как же ты могла, мама? Капелька мужества с твоей стороны, и все бы кончилось по-другому…
Когда отец ворвался в комнату, это отчего-то принесло облегчение. Больше не нужно было ждать.
В руке отец сжимал охотничий нож, и этот блестящий предмет выделялся своей неправильностью. «Скажите, что не так на картинке?» — подумал Док.
Отлично сознавая тщетность своих действий, мальчик пятился, пока не прижался спиной к стене.
Отец преодолел это расстояние в три страшных решительных шага. Он запустил пятерню в волосы Дока и резко дернул, задрав ему голову.
«Господи, да он перережет мне горло!»
Мальчик почувствовал, что перед глазами у него заплясали милосердные черные точки. Хоть бы потерять сознание!
Но желанное беспамятство не пришло.
Отец приставил лезвие к левому зрачку сына и прошептал, источая запах водки:
— Мой «Бьюик» теперь одноглазый. Око за око.
Док и не заметил, что Алеша уже проснулся. Мальчик не пошевелился, не вздохнул, а просто открыл глаза.
— Раз ты не спишь, приятель, я тебе расскажу одну новость. Плохую. Но ты не бойся. — он пожал маленькую прохладную руку мальчика. — Все наладится.
Алеша посмотрел на спецпсихолога спокойным, внимательным взглядом и спросил:
— Они просили меня забрать?
Док приподнял брови.
— Я так и знал, что это это сделают. — мальчик сел на кровати и покачал головой, словно изумляясь чему-то.
— Послушай меня. Выяснилось, что твои родители не справляются со своими обязанностями.
Док взял теплый, ободряющий тон, который, как он надеялся, помог бы ребенку легче пережить тяжкое известие.
— В твоих интересах вас разлучат. Но не бойся. Если захочешь, то сможешь видеть маму и пару каждый месяц.
Док ожидал, что Алеша расплачется, но он только нахмурился и снова спросил:
— Что с ними сделают?
— Их отправят в колонию строгого режима. И это меньше, чем они заслуживают.
— Нет, подождите! — Алеша встал с кровати и зашагал по комнате.
Низенький, в пестрой пижаме, он казался комично сосредоточенным. Возможно, слезы принесли бы ему облегчение.
— Ты меня не стесняйся. Хочешь поплакать — поплачь. Это останется между нами.
Алеша отмахнулся от этого предложения, подошел к спецпсихологу вплотную и потянул его за штанину в каком-то слишком детском жесте:
— Вы ведь можете все отменить?
Тоненький голос прозвучал умильно, жалобно.
Док вздохнул, опустив голову, и положил руку мальчику на плечо:
— Исключено. Я составил протокол. Мне жаль, но другого варианта нет.
Лицо мальчика скривилось, и он стал похож на маленького старичка.
— Пожалуйста? Они исправятся. Я ручаюсь. А ведь знаете, это я виноват. Это моя вина. Они ни причем.
У Дока сжалось сердце. Скорей бы кончилась эта мучительная сцена.
— Не смей так говорить. Это не твоя вина. Понял? А теперь подожди.
Док достал из кармана телефон, чтобы вызвать конвой, но Алеша удержал его руку и прошептал:
— Беременным нельзя в колонию строгого режима. А кроме того: даже если встречи раз в месяц — в тюрьме охрана, наблюдение. Я не смогу быть собой. Да и цикл гораздо короче. Нет, это не подходит.
— О чем ты говоришь? Охрана — для твоей же безопасности. И кто беременный, какой цикл?
Страница 6 из 8
