Доку нравилось работать спецпсихологом.
25 мин, 42 сек 10752
Док открыл дверцу и начал перебирать упаковки с едой, рассматривать этикетки. Просроченных продуктов не было. Содовые напитки, вредности из особого списка и алкоголь, запрещенные в домах, где жили несовершеннолетние дети, тоже отсутствовали.
Но Док еще не был готов поверить в то, что Завелейский не балует себя иногда стопкой коньяка или бокалом вина. Отыскать бы тайник — и можно оформлять документы на лишение родительских прав.
Вдруг со второго этажа донесся хлесткий звук удара и чей-то вскрик.
Док, мгновенно побледнев, ринулся вверх по ступенькам. С глазами безумца он ворвался в спальню Алеши, но мальчика в ней не было.
Раздался еще один удар и жалобный вскрик.
— Алеша! — заорал Док.
Прошуршала чья-то одежда, и все стихло.
Док стал метаться от двери к двери, пока не добрался до конца темного коридора.
Дверь последней комнаты справа вдруг распахнулась, и наружу выскочил Завелейский. Его волнистые светлые волосы намокли и спутались, щеки горели лихорадочным румянцем. Впрочем, возможно, это были румяна: Док еще не разобрался, пользуется ли отец Алеши макияжем.
Он схватил Завелейского за шиворот, крепко приложил его о стену, а затем втолкнул обратно в комнату и сказал:
— Не двигаться. Приказ.
Теперь попытка уйти грозила мужчине уголовным наказанием. Завелейский смотрел на грозного спецпсихолога со страхом, тяжело дыша и дрожа, но бежать, кажется, не собирался.
Док зашел в спальню и сам. Он ожидал увидеть страшное: Алешу, забившегося в какой-нибудь угол, перепуганного и плачущего.
Но мальчик, одетый в пеструю пижаму, спокойно сидел на стуле, сложив руки на коленях. А вот Мария Павловна, завалившаяся на синий диван, истекала слезами и вздрагивала огромным животом.
Док подбежал к мальчику, тщательно осмотрел его.
— Что случилось? Цел? Тебя обидели? Я слышал, как кричали. А вы?!— он повернулся к женщине. — Что тут творится? Ребенок бодрствует посреди ночи! Кто его бил?
— Никто его не бил. — простонала Мария Павловна, уткнувшись лицом в растопыренные ладони.
Док почувствовал, что его сознание заволакивает черная пелена. Так, нужно отдышаться. Иначе он сейчас просто передушит этих родителей-скотов.
— Алеша! Иди, пожалуйста, к себе и ложись спать. Я сейчас поговорю с мамой и папой и сразу приду тебя охранять до утра. Никого не бойся.
Мальчик тихо соскочил со стула и побежал в свою спальню.
Док посмотрел ему вслед, а потом запер дверь на защелку. Не годилось, чтобы ребенок слышал их беседу. Тяжесть охотничьего ножа, потеплевшего от близости к телу, успокаивала спецпсихолога.
Мария Павловна вдруг брякнулась с кровати на пол, на четвереньках подбежала к Доку и крепко обхватила его колени.
— Что вы творите? А ну встаньте! Мать называется! — процедил Док.
Мария Павловна провыла что-то невразумительное, но затем взяла себя в руки и слезно зашептала:
— Ну заберите его, а? Сил больше нет. Заберите его, пожалуйста! Я вам в ножки поклонюсь, хотите? Хотите поцелую?
Док с отвращением оттолкнул мягкое лицо женщины, тянущейся к его ботинкам с вытянутыми губами.
— Придите в себя сейчас же! На вас родительская ответственность!
— Она права. — впервые подал голос Завелейский.
Дока поразило, как мягко, даже робко, звучала его речь. Такого человека и не представишь в роли домашнего тирана.
— Нельзя больше так жить. То Вознесенский сюда каждый месяц ездил, по неделе жил. Теперь вас принесло. А каково нам с Машей — про это никто не спрашивает. Посмотрите на нее — разве можно так изнашивать организм?
Завелейский, в синих глазах которого дрожали слезы, вдруг бухнулся на колени, скрестил слишком изящные кисти и воздел их к небу.
— Заберите мальчика, умоляю! Я что угодно сделаю. Хотите денег? У нас есть. Хотите акции монорельса? Может, у вас другие интересы? Я умею пару вещей…
Он многозначительно посмотрел на ширинку спецпсихолога, и Док впервые за двадцатилетнюю карьеру утратил дар речи. От воплей и причитаний у него закружилась голова.
Да, ему не раз предлагали взятки. Сотни испуганных матерей (и некоторые из них весьма хорошенькие), пытались затащить его в постель, чтобы исполнить любые прихоти и таким образом сохранить свое чадо. Но забрать ребенка ему еще ни разу не предлагали.
А что, хороший план, достойный мерзавцев! Будем просить тебя об одном, чтобы ты сделал наоборот. Док усмехнулся, покачал головой и потянулся за ножом. Рука едва заметно дрожала. О, как он ненавидел этих безответственных взрослых людей! Они будут лишены родительских прав — это несомненно. А сверх того…
Док замер в нерешительности. Пожалуй, сначала стоило успокоить мальчика. Не дело, если ребенок проплачет всю ночь вместо того, чтобы отсыпаться перед школой.
Он вынул нож медленно, чтобы у Завелейских было время оценить остроту лезвия. Чтобы у них кишочки похолодели.
Мария Павловна причитала и качалась всем телом, а Завелейский просто молча смотрел на спецпсихолога. Странный это был взгляд, словно сочетавщий обреченность и… горькую усмешку?
Но Док еще не был готов поверить в то, что Завелейский не балует себя иногда стопкой коньяка или бокалом вина. Отыскать бы тайник — и можно оформлять документы на лишение родительских прав.
Вдруг со второго этажа донесся хлесткий звук удара и чей-то вскрик.
Док, мгновенно побледнев, ринулся вверх по ступенькам. С глазами безумца он ворвался в спальню Алеши, но мальчика в ней не было.
Раздался еще один удар и жалобный вскрик.
— Алеша! — заорал Док.
Прошуршала чья-то одежда, и все стихло.
Док стал метаться от двери к двери, пока не добрался до конца темного коридора.
Дверь последней комнаты справа вдруг распахнулась, и наружу выскочил Завелейский. Его волнистые светлые волосы намокли и спутались, щеки горели лихорадочным румянцем. Впрочем, возможно, это были румяна: Док еще не разобрался, пользуется ли отец Алеши макияжем.
Он схватил Завелейского за шиворот, крепко приложил его о стену, а затем втолкнул обратно в комнату и сказал:
— Не двигаться. Приказ.
Теперь попытка уйти грозила мужчине уголовным наказанием. Завелейский смотрел на грозного спецпсихолога со страхом, тяжело дыша и дрожа, но бежать, кажется, не собирался.
Док зашел в спальню и сам. Он ожидал увидеть страшное: Алешу, забившегося в какой-нибудь угол, перепуганного и плачущего.
Но мальчик, одетый в пеструю пижаму, спокойно сидел на стуле, сложив руки на коленях. А вот Мария Павловна, завалившаяся на синий диван, истекала слезами и вздрагивала огромным животом.
Док подбежал к мальчику, тщательно осмотрел его.
— Что случилось? Цел? Тебя обидели? Я слышал, как кричали. А вы?!— он повернулся к женщине. — Что тут творится? Ребенок бодрствует посреди ночи! Кто его бил?
— Никто его не бил. — простонала Мария Павловна, уткнувшись лицом в растопыренные ладони.
Док почувствовал, что его сознание заволакивает черная пелена. Так, нужно отдышаться. Иначе он сейчас просто передушит этих родителей-скотов.
— Алеша! Иди, пожалуйста, к себе и ложись спать. Я сейчас поговорю с мамой и папой и сразу приду тебя охранять до утра. Никого не бойся.
Мальчик тихо соскочил со стула и побежал в свою спальню.
Док посмотрел ему вслед, а потом запер дверь на защелку. Не годилось, чтобы ребенок слышал их беседу. Тяжесть охотничьего ножа, потеплевшего от близости к телу, успокаивала спецпсихолога.
Мария Павловна вдруг брякнулась с кровати на пол, на четвереньках подбежала к Доку и крепко обхватила его колени.
— Что вы творите? А ну встаньте! Мать называется! — процедил Док.
Мария Павловна провыла что-то невразумительное, но затем взяла себя в руки и слезно зашептала:
— Ну заберите его, а? Сил больше нет. Заберите его, пожалуйста! Я вам в ножки поклонюсь, хотите? Хотите поцелую?
Док с отвращением оттолкнул мягкое лицо женщины, тянущейся к его ботинкам с вытянутыми губами.
— Придите в себя сейчас же! На вас родительская ответственность!
— Она права. — впервые подал голос Завелейский.
Дока поразило, как мягко, даже робко, звучала его речь. Такого человека и не представишь в роли домашнего тирана.
— Нельзя больше так жить. То Вознесенский сюда каждый месяц ездил, по неделе жил. Теперь вас принесло. А каково нам с Машей — про это никто не спрашивает. Посмотрите на нее — разве можно так изнашивать организм?
Завелейский, в синих глазах которого дрожали слезы, вдруг бухнулся на колени, скрестил слишком изящные кисти и воздел их к небу.
— Заберите мальчика, умоляю! Я что угодно сделаю. Хотите денег? У нас есть. Хотите акции монорельса? Может, у вас другие интересы? Я умею пару вещей…
Он многозначительно посмотрел на ширинку спецпсихолога, и Док впервые за двадцатилетнюю карьеру утратил дар речи. От воплей и причитаний у него закружилась голова.
Да, ему не раз предлагали взятки. Сотни испуганных матерей (и некоторые из них весьма хорошенькие), пытались затащить его в постель, чтобы исполнить любые прихоти и таким образом сохранить свое чадо. Но забрать ребенка ему еще ни разу не предлагали.
А что, хороший план, достойный мерзавцев! Будем просить тебя об одном, чтобы ты сделал наоборот. Док усмехнулся, покачал головой и потянулся за ножом. Рука едва заметно дрожала. О, как он ненавидел этих безответственных взрослых людей! Они будут лишены родительских прав — это несомненно. А сверх того…
Док замер в нерешительности. Пожалуй, сначала стоило успокоить мальчика. Не дело, если ребенок проплачет всю ночь вместо того, чтобы отсыпаться перед школой.
Он вынул нож медленно, чтобы у Завелейских было время оценить остроту лезвия. Чтобы у них кишочки похолодели.
Мария Павловна причитала и качалась всем телом, а Завелейский просто молча смотрел на спецпсихолога. Странный это был взгляд, словно сочетавщий обреченность и… горькую усмешку?
Страница 5 из 8
