Фандом: Гарри Поттер. Трудовая поездка на Ковен Магов в Японию выливается для Гермионы в ряд неожиданностей. Сначала она узнаёт, что Рональд ей изменяет, считая девушку фригидной, а затем свидетелем этого разговора становится Люциус Малфой. Он мог бы только посмеяться над наивной девочкой, но внезапно примеряет на себя роль её учителя. И что же из этого получится?
51 мин, 18 сек 15777
Люциус толкнул её на кровать, падая на колени перед ней, его губы жадно впитывали в себя неделями копившееся в ней желание, пока Гермиона не закричала, сжимая в пальцах тонкое покрывало. Её тело жило собственной жизнью, сотрясаясь в безумных конвульсиях первого в её жизни оргазма. Когда Люциус отстранился от неё, на его лице, шее и груди оказались отпечатки чернил и иероглифов, которыми он до этого разрисовывал её тело. Одно воспоминание об этой пытке заставляло Гермиону снова и снова желать его до крайней степени помешательства.
Люциус не заставил себя долго ждать, согнув её ноги в коленях, он развёл их в стороны, мощным толчком входя в неё.
—А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а… — вырвалось одновременно у них обоих.
Каждый раз, когда она смотрела на его обнажённое тело, то представляла, каково это — чувствовать его внутри себя. Большой, горячий, нетерпеливый, сводящий с ума. Движения были быстрыми, частыми, мощными. Было бы больно, если бы она не хотела этого так сильно!
— Пожалуйста, быстрее… пожалуйста… я не могу…
— Сейчас, моя девочка… сейчас, потерпи…
— ЛЮЦИУС! — выкрикнула она и затряслась в его руках, не в силах контролировать ровным счётом ничего.
Все мысли, чувства, эмоции ушли, опустошив их обоих до дна. Мир замер. Их тела переплелись, как на тех картинках, изображённых в старинном храме эротизма. Прошло немало времени, прежде чем Гермиона сумела разобраться, что же пришло на смену напряжению и старательно сдерживаемой страсти. Спокойствие и умиротворение. Она улыбнулась, подняв взгляд на Люциуса, и увидела, что он тоже улыбается. Его пальцы лениво поглаживали её волосы, грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. Вот, ради чего всё это было. Познание. Понимание. Кажется, японские монахи знали, о чём говорят.
— Угу.
— И они?
— Да.
— Вау!
— Точно.
Гермиона быстро свернула за угол, не желая встречаться нос к носу с Кэрол и Джейн. Пусть говорят всё, что их душе угодно. Пусть даже скажут об этом Рону — избавят её от проблем.
До вылета оставалось менее часа. Она бесцельно бродила по зоне Duty Free, с тоской глядя на японские сувениры. Казалось, она оставляет в этой стране огромную часть своей души. Представить, что этим вечером она будет есть обычную английскую еду, казалось кощунством. И, что ещё хуже, провести ужин без Люциуса, зная, что он в этот момент сидит за одним столом со своей женой, которая хлопочет вокруг него. А вечером они пойдут в свою спальню, и он будет любить Нарциссу до тех пор, пока она в изнеможении не выкрикнет его имя.
С той ночи им не удалось поговорить. Лишь только на последнем семинаре он написал ей записку на полях своего пергамента:
«Считаю»
наше
обучение
законченным.
Уизли
очень
повезло«.»
В то, что это был конец, верилось с трудом. Впрочем, это и был конец. Она больше не намерена тратить своё время на Рона. Они и в самом деле не пара, а женитьба — это была бы огромная ошибка. Она уже знает то, что ему предстоит познать, а учить Рона тому, чему научил её Люциус, Гермиона не могла морально. Удивительно, что за несколько недель она стала значительно старше и мудрее.
Жаль, что невозможно просто остановить время.
Гермиона замерла у книжного ларька, разглядывая открытки. На одной из них была изображена целующая пара, а внизу значилась запись: «Я люблю тебя».
Чёрт! И как же она умудрилась упустить самое важное?
Разумеется, единственное свободное место было рядом с ним. И, конечно, она поднялась в салон самолёта последней, чтобы всё со стороны выглядело невинно и слегка насильственно. К тому же, яркому финалу необходимы зрители.
— Не поможете, мистер Малфой? — глядя прямо ему в глаза, попросила она, протягивая свою сумку.
Он молча кивнул, поднялся и легко поместил вещь на верхнюю полочку. И весьма удивился, обнаружив, что Гермиона вплотную прижалась к нему, позволяя лишь повернуться к ней лицом. Он недоумённо выгнул бровь, глядя в её смеющиеся глаза, а затем изумлённая публика стала свидетелем того, как Гермиона Грейнджер дарит мягкий нежный поцелуй в губы Люциусу Малфою, беспечно произнеся: «Спасибо, дорогой!». И садится на своё место.
— Это был весьма опрометчивый поступок, Гермиона, — придя в себя, тихо сказал он. Она заметила, как заиграли желваки на его лице, и это ещё больше развеселило её.
— Я так не думаю, Люциус. Это был весьма обдуманный поступок.
— Неужели?
— Поцелуй. За всё это время ты ни разу не поцеловал меня. И даже не упомянул поцелуй в губы при наших разговорах. Почему? Я считаю, что это очевидно. Поцелуй — весьма личный знак внимания. Ты научил меня, как сказать своему партнёру о желании, о страхе, о волнении, о нежности, о заботе. Но поцелуй… — она покачала головой и снова улыбнулась. — Он может означать только одно.
— И что же? — она уловила, как изменился его голос. Неужели Люциус Малфой испытывает волнение?
— Всего три слова. Я. Люблю. Тебя. Это же элементарно! — она развела руки в стороны и рассмеялась.
Люциус не заставил себя долго ждать, согнув её ноги в коленях, он развёл их в стороны, мощным толчком входя в неё.
—А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а… — вырвалось одновременно у них обоих.
Каждый раз, когда она смотрела на его обнажённое тело, то представляла, каково это — чувствовать его внутри себя. Большой, горячий, нетерпеливый, сводящий с ума. Движения были быстрыми, частыми, мощными. Было бы больно, если бы она не хотела этого так сильно!
— Пожалуйста, быстрее… пожалуйста… я не могу…
— Сейчас, моя девочка… сейчас, потерпи…
— ЛЮЦИУС! — выкрикнула она и затряслась в его руках, не в силах контролировать ровным счётом ничего.
Все мысли, чувства, эмоции ушли, опустошив их обоих до дна. Мир замер. Их тела переплелись, как на тех картинках, изображённых в старинном храме эротизма. Прошло немало времени, прежде чем Гермиона сумела разобраться, что же пришло на смену напряжению и старательно сдерживаемой страсти. Спокойствие и умиротворение. Она улыбнулась, подняв взгляд на Люциуса, и увидела, что он тоже улыбается. Его пальцы лениво поглаживали её волосы, грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. Вот, ради чего всё это было. Познание. Понимание. Кажется, японские монахи знали, о чём говорят.
4. Выводы
— Так это правда, что Грейнджер и Малфой…— Угу.
— И они?
— Да.
— Вау!
— Точно.
Гермиона быстро свернула за угол, не желая встречаться нос к носу с Кэрол и Джейн. Пусть говорят всё, что их душе угодно. Пусть даже скажут об этом Рону — избавят её от проблем.
До вылета оставалось менее часа. Она бесцельно бродила по зоне Duty Free, с тоской глядя на японские сувениры. Казалось, она оставляет в этой стране огромную часть своей души. Представить, что этим вечером она будет есть обычную английскую еду, казалось кощунством. И, что ещё хуже, провести ужин без Люциуса, зная, что он в этот момент сидит за одним столом со своей женой, которая хлопочет вокруг него. А вечером они пойдут в свою спальню, и он будет любить Нарциссу до тех пор, пока она в изнеможении не выкрикнет его имя.
С той ночи им не удалось поговорить. Лишь только на последнем семинаре он написал ей записку на полях своего пергамента:
«Считаю»
наше
обучение
законченным.
Уизли
очень
повезло«.»
В то, что это был конец, верилось с трудом. Впрочем, это и был конец. Она больше не намерена тратить своё время на Рона. Они и в самом деле не пара, а женитьба — это была бы огромная ошибка. Она уже знает то, что ему предстоит познать, а учить Рона тому, чему научил её Люциус, Гермиона не могла морально. Удивительно, что за несколько недель она стала значительно старше и мудрее.
Жаль, что невозможно просто остановить время.
Гермиона замерла у книжного ларька, разглядывая открытки. На одной из них была изображена целующая пара, а внизу значилась запись: «Я люблю тебя».
Чёрт! И как же она умудрилась упустить самое важное?
Разумеется, единственное свободное место было рядом с ним. И, конечно, она поднялась в салон самолёта последней, чтобы всё со стороны выглядело невинно и слегка насильственно. К тому же, яркому финалу необходимы зрители.
— Не поможете, мистер Малфой? — глядя прямо ему в глаза, попросила она, протягивая свою сумку.
Он молча кивнул, поднялся и легко поместил вещь на верхнюю полочку. И весьма удивился, обнаружив, что Гермиона вплотную прижалась к нему, позволяя лишь повернуться к ней лицом. Он недоумённо выгнул бровь, глядя в её смеющиеся глаза, а затем изумлённая публика стала свидетелем того, как Гермиона Грейнджер дарит мягкий нежный поцелуй в губы Люциусу Малфою, беспечно произнеся: «Спасибо, дорогой!». И садится на своё место.
— Это был весьма опрометчивый поступок, Гермиона, — придя в себя, тихо сказал он. Она заметила, как заиграли желваки на его лице, и это ещё больше развеселило её.
— Я так не думаю, Люциус. Это был весьма обдуманный поступок.
— Неужели?
— Поцелуй. За всё это время ты ни разу не поцеловал меня. И даже не упомянул поцелуй в губы при наших разговорах. Почему? Я считаю, что это очевидно. Поцелуй — весьма личный знак внимания. Ты научил меня, как сказать своему партнёру о желании, о страхе, о волнении, о нежности, о заботе. Но поцелуй… — она покачала головой и снова улыбнулась. — Он может означать только одно.
— И что же? — она уловила, как изменился его голос. Неужели Люциус Малфой испытывает волнение?
— Всего три слова. Я. Люблю. Тебя. Это же элементарно! — она развела руки в стороны и рассмеялась.
Страница 14 из 15
