Фандом: Гарри Поттер. Трудовая поездка на Ковен Магов в Японию выливается для Гермионы в ряд неожиданностей. Сначала она узнаёт, что Рональд ей изменяет, считая девушку фригидной, а затем свидетелем этого разговора становится Люциус Малфой. Он мог бы только посмеяться над наивной девочкой, но внезапно примеряет на себя роль её учителя. И что же из этого получится?
51 мин, 18 сек 15776
— Что за дерзость, мисс Грейнджер? — он улыбнулся и покачал головой так, как реагируют на шалости любимых детей умилённые родители.
— Вы меня бесите сегодня. Честное слово, Люциус, у меня с прошлого вечера чешутся руки влепить вам пощёчину, и я ещё больше злюсь, не понимая причины. Вы постоянно держите меня в напряжении, и я вот-вот взорвусь!
— На самом деле, вы неплохо держитесь, — утешил он её.
— В самом деле?
— Да. А теперь раздевайтесь.
— Опять?
— Да.
Пока Гермиона складывала свою одежду на кресле, Люциус разложил кисти на журнальном столике и теперь держал в руках толстую атласную ленточку чёрного цвета. Гермиона не успела задать вопрос.
— Сегодня в темноте будете только вы.
— Как скажете.
— Почему бы вам не остановиться, раз вам не нравится то, что мы делаем?
— Потому что мне нравится.
— Хорошо, — он приложил ленточку к её глазам и обошёл Гермиону со спины, закрепляя концы сзади. — Обещаю, это вам понравится ещё больше.
Она не стала спрашивать, что он собирается делать, а просто ждала. Слух обострился до предела. Из сада, как и каждый вечер, доносились традиционные музыкальные мотивы, журчала вода в фонтанах, пели птицы.
Лёгкое прикосновение кисти к запястью заставило Гермиону попятиться.
— Стойте смирно.
— Вы решили использовать меня вместо холста?
— Почему бы и нет?
— Что… вы там рисуете?
— Не думайте. Чувствуйте.
Это было сложно. Мягкий, смоченный чернилами ворс кисти щекотал кожу, и сначала Гермиона сосредоточилась лишь на том, чтобы не хихикать. Но Люциус постепенно поднимался выше по руке, вырисовывая какие-то символы, понять которые она не могла. Это не были буквы английского алфавита, это не были цифры. Когда он поднялся до сгиба локтя, она едва удержалась, чтобы не почесать то место, где только что была кисть. Уже когда Люциус добрался до второй руки, Гермиона осознала, что он рисует японские иероглифы. Как выяснилось за эти дни, Малфой вошёл в состав делегации потому, что, прожив в молодости несколько лет в Японии, знал язык. Гермиона быстро училась, но не настолько, чтобы ощущать послание, которое он оставляет на её теле. Но она сосредоточилась на собственных чувствах, пытаясь угадать смысл.
Покончив с руками, он перешёл к её спине. Когда Люциус закончил с первым символом на шее, Гермиона с ужасом поняла, что сегодня ей понадобится вся её выдержка, чтобы не наброситься на этого мужчину. Сначала он дразнил её кожу кистями и чернилами, затем опалял своим горячим дыханием. Она вдыхала его запах, была буквально окутана им, но не могла коснуться — не могла ничего сделать! Между ними стояла преграда «учитель-ученик». Он видит, но не замечает её! Гермиона закусила губу, отгоняя слёзы. Мерлин, как же она хочет его! До крика! До головокружения! До боли! До смерти! С ней творилось что-то невероятное. Влага её желания начала стекать по внутренней стороне бедра, живот сводило в спазмах, а дышать стало совершенно невозможно! Малфой продолжал свою пытку, вырисовывая иероглифы на её животе. Она знала, что Люциус присел перед ней и едва ли не утыкается носом между её ног. Он просто не мог не заметить, как сильно она его желает.
Кисть на лодыжке левой ноги. Короткая передышка, пока он макает её в чернила, а затем медленным движением выписывает очередной символ. Невыносимо! Это просто невыносимо!
Гермиона тихонько стонет, переминаясь с ноги на ногу. Он уже почти добрался до её бёдер. Чёрт возьми! Она чувствует, как её собственная влага смешивается с чернилами, а затем кончик кисти касается самого нежного и чувствительного места…
— Нет! Всё, остановись! — закричала Гермиона, сдирая с себя повязку.
Сквозь поток слёз она увидела его изумлённое лицо. Он действительно не ожидал, что она скажет «нет».
— Гермиона…
— Я больше не могу так! — она снова кричит. — Разве ты не видишь? Я… с ума схожу!
Люциус выпрямился. Теперь в его взгляде отразился страх и паника.
— Я сделал тебе больно?
— Да! Ты постоянно это делаешь! Боже… Люциус…
Гермиона прижалась к нему, к его белой рубашке, оставляя на ней разводы от невысохших на её теле чернил. Она нетерпеливо принялась срывать с него одежду, при помощи рук, губ и языка говоря лишь одну единственную фразу: «Я хочу тебя!»
— Пожалуйста… — умоляюще зашептала она в его ухо. — Я больше не твоя ученица, Люциус. Поэтому к чёрту все условности, просто возьми меня!
Он сжал пальцы на её волосах, выдергивая из них единственную заколку, которая скрепляла тяжёлые пряди на затылке, а затем его губы, руки, язык страстно, нетерпеливо отвечали ей: «Ты моя!»
— Вы меня бесите сегодня. Честное слово, Люциус, у меня с прошлого вечера чешутся руки влепить вам пощёчину, и я ещё больше злюсь, не понимая причины. Вы постоянно держите меня в напряжении, и я вот-вот взорвусь!
— На самом деле, вы неплохо держитесь, — утешил он её.
— В самом деле?
— Да. А теперь раздевайтесь.
— Опять?
— Да.
Пока Гермиона складывала свою одежду на кресле, Люциус разложил кисти на журнальном столике и теперь держал в руках толстую атласную ленточку чёрного цвета. Гермиона не успела задать вопрос.
— Сегодня в темноте будете только вы.
— Как скажете.
— Почему бы вам не остановиться, раз вам не нравится то, что мы делаем?
— Потому что мне нравится.
— Хорошо, — он приложил ленточку к её глазам и обошёл Гермиону со спины, закрепляя концы сзади. — Обещаю, это вам понравится ещё больше.
Она не стала спрашивать, что он собирается делать, а просто ждала. Слух обострился до предела. Из сада, как и каждый вечер, доносились традиционные музыкальные мотивы, журчала вода в фонтанах, пели птицы.
Лёгкое прикосновение кисти к запястью заставило Гермиону попятиться.
— Стойте смирно.
— Вы решили использовать меня вместо холста?
— Почему бы и нет?
— Что… вы там рисуете?
— Не думайте. Чувствуйте.
Это было сложно. Мягкий, смоченный чернилами ворс кисти щекотал кожу, и сначала Гермиона сосредоточилась лишь на том, чтобы не хихикать. Но Люциус постепенно поднимался выше по руке, вырисовывая какие-то символы, понять которые она не могла. Это не были буквы английского алфавита, это не были цифры. Когда он поднялся до сгиба локтя, она едва удержалась, чтобы не почесать то место, где только что была кисть. Уже когда Люциус добрался до второй руки, Гермиона осознала, что он рисует японские иероглифы. Как выяснилось за эти дни, Малфой вошёл в состав делегации потому, что, прожив в молодости несколько лет в Японии, знал язык. Гермиона быстро училась, но не настолько, чтобы ощущать послание, которое он оставляет на её теле. Но она сосредоточилась на собственных чувствах, пытаясь угадать смысл.
Покончив с руками, он перешёл к её спине. Когда Люциус закончил с первым символом на шее, Гермиона с ужасом поняла, что сегодня ей понадобится вся её выдержка, чтобы не наброситься на этого мужчину. Сначала он дразнил её кожу кистями и чернилами, затем опалял своим горячим дыханием. Она вдыхала его запах, была буквально окутана им, но не могла коснуться — не могла ничего сделать! Между ними стояла преграда «учитель-ученик». Он видит, но не замечает её! Гермиона закусила губу, отгоняя слёзы. Мерлин, как же она хочет его! До крика! До головокружения! До боли! До смерти! С ней творилось что-то невероятное. Влага её желания начала стекать по внутренней стороне бедра, живот сводило в спазмах, а дышать стало совершенно невозможно! Малфой продолжал свою пытку, вырисовывая иероглифы на её животе. Она знала, что Люциус присел перед ней и едва ли не утыкается носом между её ног. Он просто не мог не заметить, как сильно она его желает.
Кисть на лодыжке левой ноги. Короткая передышка, пока он макает её в чернила, а затем медленным движением выписывает очередной символ. Невыносимо! Это просто невыносимо!
Гермиона тихонько стонет, переминаясь с ноги на ногу. Он уже почти добрался до её бёдер. Чёрт возьми! Она чувствует, как её собственная влага смешивается с чернилами, а затем кончик кисти касается самого нежного и чувствительного места…
— Нет! Всё, остановись! — закричала Гермиона, сдирая с себя повязку.
Сквозь поток слёз она увидела его изумлённое лицо. Он действительно не ожидал, что она скажет «нет».
— Гермиона…
— Я больше не могу так! — она снова кричит. — Разве ты не видишь? Я… с ума схожу!
Люциус выпрямился. Теперь в его взгляде отразился страх и паника.
— Я сделал тебе больно?
— Да! Ты постоянно это делаешь! Боже… Люциус…
Гермиона прижалась к нему, к его белой рубашке, оставляя на ней разводы от невысохших на её теле чернил. Она нетерпеливо принялась срывать с него одежду, при помощи рук, губ и языка говоря лишь одну единственную фразу: «Я хочу тебя!»
— Пожалуйста… — умоляюще зашептала она в его ухо. — Я больше не твоя ученица, Люциус. Поэтому к чёрту все условности, просто возьми меня!
Он сжал пальцы на её волосах, выдергивая из них единственную заколку, которая скрепляла тяжёлые пряди на затылке, а затем его губы, руки, язык страстно, нетерпеливо отвечали ей: «Ты моя!»
Страница 13 из 15
