— Реди, Стеди, ГОУ! — храбро выдохнул Балалайка.
28 мин, 29 сек 12406
Я пополз от него на карачках, щурясь, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь свистопляску стихии.
Полянский завизжал что-то неразборчивое, взмывая еще выше, дернул рукой, отчего изумрудная молния расплелась, хлестнула по ветвям деревьев, с шипением срезая их, превращая в черную труху и облака пепла.
Тут шеф и подсек его. Огненная плеть, рассыпая искры, прочертила восьмерку и с оттяжкой врезалась в Полянского.
Это выглядело так, что я не удержался и заорал, как фанат Челси на выезде, вскочив на ноги, замахал кулаками, продолжая кричать. И где-то рядом вопил и улюлюкал Бублик. И с ужасом кричали, убегая прочь, многочисленные клоуны.
Но все эти звуки перекрыл оглушительный рев, который издал Полянский.
Уронив свою трость, исходящая из конца которой молния тотчас погасла, Полянский некоторое время висел в воздухе, поводя руками, как космонавт в невесомости. А потом фигура его причудливо выгнулась, на миг замерла неподвижно… и рассыпалась на мириады ярчайших огненных частиц. Посыпалась вниз искрами, тягучими пламенными каплями, зашипела, врезаясь в воду.
И когда не осталось ничего, кроме клубов пара, в сером небе завертелись, закрутились чернильные кляксы, превращаясь в бешеные спирали.
Нора уходила. Нора гасла, закрывалась, не успев толком раскрыться.
Шеф устало выронил бесполезную теперь авторучку, она покатилась по грязному асфальту. Он покачнулся, едва не упал, но я оказался рядом, поддержал его под локоть.
— Где она? — разлепил потрескавшиеся губы шеф, оглядываясь.
Я не сразу понял, о ком он.
Затем я увидел девушку. Она лежала под рябиной, откинув руку. Глаза ее были закрыты.
Шеф сорвался с места, оказался возле нее.
— Зацепило откатом, — пробормотал Молот, подходя.
— Какие будут указания? — шмыгнув носом, спросил у меня Бублик. — Довершим разгром?
Он показал на пестрые силуэты клоунов, которые, петляя, разбегались в стороны от пруда почти с такой же скоростью, какую намедни продемонстрировали мы с Молотом, уходя от адептов Денежного Дерева.
Я покачал головой, взглядом указав на девушку.
— Понял, — сказал Бублик. — Тогда лучше поторопиться… натурально.
Шеф поднялся, подхватив девушку на руки.
— Здесь должна быть точка перехода, — сказал он. — Вы готовы?
— Мы возьмем ее с собой? — удивился Молот.
— Пойдем, — сказал я, потянув его за рукав. — Поищем переход…
Мы пошли в сторону усадьбы. Вокруг постепенно утихал танец стихий, гладь пруда почти успокоилась, ветер нес сухие листья, устилая ими дорожки парка. В глубокой луже валялся смятый клоунский колпак.
— Устранить последствия отката мы сможем только за Барьером, — сказал я, когда мы отошли достаточно далеко.
— Но ведь она…
«Она такая же, как и мы», подумал я, «она должна справиться».
«А если нет?», спросил Молот мысленно, «что тогда?»
«Тогда нам остается только смириться» ответил я,«это не наш выбор, но мы его принимаем».
— В любом случае, — вслух сказал Молот. — Все теперь будет по-другому…
Некоторое время мы шли молча.
— Здорово шеф его уделал, да? — сказал я.
— Здорово, — вздохнул Молот. — Но надолго ли… Стоп… Я чувствую переход. Там, за деревьями.
Перед нами гранитный обелиск. Высокий, вытянутый по горизонтали прямоугольник, присыпанный кленовой листвой. На нем красным камнем выложена мозаика, выполненная в очень экспрессивной манере. Силуэты мужчин со строгими лицами, вооруженных кто винтовками, кто вилами. Волевой профиль, залысый и бородатый. Вздымающиеся надо всем языки яростного алого пламени…
Шеф поднимается к нам по склону, держа девушку на руках.
Бублик сопровождает его. Он задерживается, медленно вращается вокруг своей оси, расставив пистолеты, проверяя периметр.
— Вы готовы, джентльмены? — спрашивает шеф, подходя.
Нам нужно спешить, нам действительно надо поторапливаться… Но лицо его, как всегда, невозмутимо.
Мы с Молотом молча киваем.
Подходит Бублик, на ходу прячет пистолеты под куртку.
— Разрешите мне? — спрашивает он.
Даже в такой драматичной ситуации он остается собой. Шеф кивает.
Бублик закладывает в рот два пальца и издает оглушительный свист, от которого с окрестных деревьев срывается воронье и сотни сухих листьев. По воде, что виднеется между древесных стволов, пробегает мелкая рябь, с отвратительным скрипом расходятся створки ржавых ворот. В музее-усадьбе дребезжат оконные стекла, гремят жестяные перекрытия крыши и заунывно подвывают им водосточные трубы.
Стремительно смеркается.
Мы слышим отдаленный гул. В полосах белесого тумана, взрывая землю и шурша в ковре опавшей листвы мощными копытами, приближаются наши кони.
Мы вскакиваем в седла. «Вперед!» командует шеф. Мы делаем разворот, копыта лязгают по граниту и мозаичное пламя расступается перед нами. В ушах свистит ветер, кони галопом мчатся сквозь тьму, навстречу густому фиолетовому туману, за которым уже угадываются слабые искорки, призрачные огоньки.
Мы возвращаемся домой.
Полянский завизжал что-то неразборчивое, взмывая еще выше, дернул рукой, отчего изумрудная молния расплелась, хлестнула по ветвям деревьев, с шипением срезая их, превращая в черную труху и облака пепла.
Тут шеф и подсек его. Огненная плеть, рассыпая искры, прочертила восьмерку и с оттяжкой врезалась в Полянского.
Это выглядело так, что я не удержался и заорал, как фанат Челси на выезде, вскочив на ноги, замахал кулаками, продолжая кричать. И где-то рядом вопил и улюлюкал Бублик. И с ужасом кричали, убегая прочь, многочисленные клоуны.
Но все эти звуки перекрыл оглушительный рев, который издал Полянский.
Уронив свою трость, исходящая из конца которой молния тотчас погасла, Полянский некоторое время висел в воздухе, поводя руками, как космонавт в невесомости. А потом фигура его причудливо выгнулась, на миг замерла неподвижно… и рассыпалась на мириады ярчайших огненных частиц. Посыпалась вниз искрами, тягучими пламенными каплями, зашипела, врезаясь в воду.
И когда не осталось ничего, кроме клубов пара, в сером небе завертелись, закрутились чернильные кляксы, превращаясь в бешеные спирали.
Нора уходила. Нора гасла, закрывалась, не успев толком раскрыться.
Шеф устало выронил бесполезную теперь авторучку, она покатилась по грязному асфальту. Он покачнулся, едва не упал, но я оказался рядом, поддержал его под локоть.
— Где она? — разлепил потрескавшиеся губы шеф, оглядываясь.
Я не сразу понял, о ком он.
Затем я увидел девушку. Она лежала под рябиной, откинув руку. Глаза ее были закрыты.
Шеф сорвался с места, оказался возле нее.
— Зацепило откатом, — пробормотал Молот, подходя.
— Какие будут указания? — шмыгнув носом, спросил у меня Бублик. — Довершим разгром?
Он показал на пестрые силуэты клоунов, которые, петляя, разбегались в стороны от пруда почти с такой же скоростью, какую намедни продемонстрировали мы с Молотом, уходя от адептов Денежного Дерева.
Я покачал головой, взглядом указав на девушку.
— Понял, — сказал Бублик. — Тогда лучше поторопиться… натурально.
Шеф поднялся, подхватив девушку на руки.
— Здесь должна быть точка перехода, — сказал он. — Вы готовы?
— Мы возьмем ее с собой? — удивился Молот.
— Пойдем, — сказал я, потянув его за рукав. — Поищем переход…
Мы пошли в сторону усадьбы. Вокруг постепенно утихал танец стихий, гладь пруда почти успокоилась, ветер нес сухие листья, устилая ими дорожки парка. В глубокой луже валялся смятый клоунский колпак.
— Устранить последствия отката мы сможем только за Барьером, — сказал я, когда мы отошли достаточно далеко.
— Но ведь она…
«Она такая же, как и мы», подумал я, «она должна справиться».
«А если нет?», спросил Молот мысленно, «что тогда?»
«Тогда нам остается только смириться» ответил я,«это не наш выбор, но мы его принимаем».
— В любом случае, — вслух сказал Молот. — Все теперь будет по-другому…
Некоторое время мы шли молча.
— Здорово шеф его уделал, да? — сказал я.
— Здорово, — вздохнул Молот. — Но надолго ли… Стоп… Я чувствую переход. Там, за деревьями.
Перед нами гранитный обелиск. Высокий, вытянутый по горизонтали прямоугольник, присыпанный кленовой листвой. На нем красным камнем выложена мозаика, выполненная в очень экспрессивной манере. Силуэты мужчин со строгими лицами, вооруженных кто винтовками, кто вилами. Волевой профиль, залысый и бородатый. Вздымающиеся надо всем языки яростного алого пламени…
Шеф поднимается к нам по склону, держа девушку на руках.
Бублик сопровождает его. Он задерживается, медленно вращается вокруг своей оси, расставив пистолеты, проверяя периметр.
— Вы готовы, джентльмены? — спрашивает шеф, подходя.
Нам нужно спешить, нам действительно надо поторапливаться… Но лицо его, как всегда, невозмутимо.
Мы с Молотом молча киваем.
Подходит Бублик, на ходу прячет пистолеты под куртку.
— Разрешите мне? — спрашивает он.
Даже в такой драматичной ситуации он остается собой. Шеф кивает.
Бублик закладывает в рот два пальца и издает оглушительный свист, от которого с окрестных деревьев срывается воронье и сотни сухих листьев. По воде, что виднеется между древесных стволов, пробегает мелкая рябь, с отвратительным скрипом расходятся створки ржавых ворот. В музее-усадьбе дребезжат оконные стекла, гремят жестяные перекрытия крыши и заунывно подвывают им водосточные трубы.
Стремительно смеркается.
Мы слышим отдаленный гул. В полосах белесого тумана, взрывая землю и шурша в ковре опавшей листвы мощными копытами, приближаются наши кони.
Мы вскакиваем в седла. «Вперед!» командует шеф. Мы делаем разворот, копыта лязгают по граниту и мозаичное пламя расступается перед нами. В ушах свистит ветер, кони галопом мчатся сквозь тьму, навстречу густому фиолетовому туману, за которым уже угадываются слабые искорки, призрачные огоньки.
Мы возвращаемся домой.
Страница 8 из 9
