Сердечная недостаточность

Грейнджер отстранилась, вытерла слезы и махнула Поттеру рукой. Тот кивнул ей на прощание и исчез в зеленых сполохах пламени. Еще несколько секунд она простояла, глядя в камин, а потом, медленно расстегивая мантию, поплелась в ванную.

Я подавил в себе острое желание постучать и предложить потереть ей спинку и тихо покинул гостиную.

Глава 7

Похоже, даже воздух в Хогвартсе сегодня был наполнен сплошным благолепием. Где-то под потолком витали призраки дисциплины, испуская эманации порядка и послушания. Студенты, пугая одухотворенными лицами, бродили по коридорам степенным шагом попарно, местами — строем. Я боялся даже представить себе, что творилось на уроках. А уж какими методами Минерве удалось добиться подобного поведения от детей и подростков переходного возраста… Здесь мое богатое воображение просто отказывало. Подлила им за завтраком в тыквенный сок какую-то дрянь, что ли?

Члены комиссии, как мне за обедом неизвестно зачем сообщил Лонгботтом, разбрелись по всему Хогвартсу в соответствии со своими склонностями и предпочтениями. Один из них, имя которого я так и не запомнил, по уши зарылся в школьную документацию, леди Тилбрайт мертвой хваткой вцепилась в Минерву, которая показывала ей замок и прилегающую территорию, а Люциус с Крамом посещали занятия. Мой урок они тоже почтили своим высоким присутствием.

Мне было скучно, студентам было скучно, комиссии было скучно, но мы не решались взбодрить друг друга. Я не желал подводить Минерву, студенты не хотели расстраивать меня, а Люциус с Крамом просто упивались собственными страданиями во благо.

— Какие еще вы знаете свойства lacrima malus?

— Ну, — несчастный шестикурсник углубился в воспоминания. Память, видимо, подсовывала ему нечто-то весьма увлекательное, но не совсем относящееся к теме, а потому замолчал он минут на пять. Я терпеливо ждал. — Если его выпить, оно излечивает головную боль.

— По большому счету, вы, конечно, правы — излечивает. И причем навсегда. У мертвецов ведь вообще ничего и никогда не болит. Садитесь — «тролль». Кто может подсказать область применения зелья без достижения летального исхода?

— При трясучке.

Я внимательно рассматривал очередного кандидата в тролли. Интересно, это попытка вести себя прилично на перемене израсходовала весь их интеллектуальный запас?

— Что?

— Ну, когда трясутся.

— Трясутся над деньгами, мистер Самнелл, а мы с вами в данном случае, видимо, рассматриваем лихорадку.

Люциус, похоже, решил, что с него хватит, и поманил за собой Крама. Я бы тоже сейчас чего-нибудь выпил. И дал бы Люциусу в глаз. Именно в такой последовательности.

На голом энтузиазме я кое-как дотянул до конца урока, проверил кучу эссе и домашних работ, заработал головную боль и решил вознаградить себя мыслями о том, как долго и изобретательно буду мстить Грейнджер за обман. Нет, сначала мы, конечно, разберемся с нашим доморощенным некромантом и призраками, а вот потом… Потом, мисс Грейнджер, я вам не завидую. Кстати, о призраках — вот у Розье в замке было фамильное привидение, я точно помню. Интересно — это о чем-то говорит?

Я радостно отодвинул в сторону непроверенные работы и отправился на поиски Грейнджер. Начать я решил с класса рунологии и не прогадал. Причем находилась она там в теплой компании Крама, который завладел ее рукой и теперь упорно прижимал своему телу в области грудины. Грейнджер, казалось, была совсем не против, но явно злилась и, видимо, потому не заметила, как я, тихо скользнув в класс, осторожно примостился за шкафом. Крам, похоже, вообще, кроме Грейнджер, никого и ничего не видел.

— Ты должна понять, что я не собираюсь отнимать у тебя Джеймса. Но он и мой сын тоже. Я хочу видеться с ним, хочу, чтобы он гостил у меня на каникулах, хочу познакомить с семьей.

Грейнджер дернулась, как от удара. Какой прыткий молодой человек! Интересно, почему сын на него совсем не похож? Он вообще уверен, что сын — его? Или у Грейнджер есть еще один? И куда вообще подевался очаровательный акцент господина Крама? Или что — Грейнджер акцентом не проймешь?

— С семьей? — она отдернула руку и для верности убрала ее за спину. — С семьей, которая никогда бы не приняла меня в качестве невестки — по твоим словам? С той самой семьей? И с твоей женой? С той самой, которую одобрили твои родные?

Жаль, мне отсюда не видно выражение лица Крама.

— Ты не знаешь, как мне было тяжело тогда. Прошло много времени, Гермиона, — тихо сказал он. — Люди меняются. Прости меня, если можешь. Но это все-таки и мой сын.