Фандом: Гарри Поттер. События разворачиваются сразу же по окончании эпилога «Группы риска». Снейп и Гермиона под видом профессоров зельеварения и рун отправляются в Хогвартс расследовать исчезновение Распределяющей шляпы. Срабатывает заклинание-ловушка, и Снейп теряет память. Сможет ли он снова стать самим собой? Кому и зачем понадобилась Распределяющая шляпа? Какие еще жуткие и таинственные события произойдут в Хогвартсе? Короче: что это было и кто все эти люди?
188 мин, 27 сек 8686
— Неужели! — Грейнджер всплеснула руками. — Значит, забудем то, что одиннадцать лет назад я приехала к тебе с радостным известием о том, что у нас будет ребенок, а ты в ответ порадовал меня еще сильнее, сообщив, что у тебя есть невеста? От брака с которой ты не имеешь права отказываться, потому что помолвка была заключена вашими родителями еще до вашего рождения! Это можно забыть, да?! Выкинуть из головы, сказать, что ничего не было, все в прошлом, пожать друг другу руки и начать воспитывать вместе десятилетнего ребенка?!
— Прости, — поник Крам. — Я понимаю, как тебе было трудно.
— Ты, — она внезапно успокоилась, — ты совершенно ничего не понимаешь. Ты не знаешь, как тяжело оказаться беременной и одной. Ты не ловил на себе все эти взгляды — презрительные и неловкие, когда вдруг из «блестящей студентки с огромным потенциалом» разом превратилась в магглорожденную мать-одиночку. Ты не знаешь, каково это — раз за разом доказывать себе и окружающим, что ты можешь, что ты достойна большего. Что если ты женщина, это не значит, что ты непременно должна встать у плиты или погрязнуть в бумажках в чьей-нибудь приемной в Министерстве. Ты знаешь, как пересилить себя и понять, что с рождением ребенка жизнь не заканчивается, и ты все еще можешь реализовать себя, свои знания и умения? А как осознать, что в трудные — не дни и недели — годы! — рядом остаются самые родные и близкие, самые преданные друзья, которые тоже преодолели себя, свои чувства и боль, или ни разу не усомнились, оставаясь верными до последнего? Где тебе знать, Виктор! Ты менял Джеймсу пеленки, видел первую улыбку, не спал ночей, когда у него резались зубки или крутило животик? Ты не видел, как он сделал первый шаг, не слышал первое слово. Ты был рядом, когда он разбил любимую бабушкину вазу и горько-горько плакал у нее на руках, а потом вдруг ваза вновь стала целой?! И это было его первое волшебство, Виктор!
— У нас впереди еще может быть много таких счастливых минут, Гермиона, — Крам подошел ближе и обнял ее за плечи. — Мы еще можем быть вместе.
— В качестве кого? — глухо поинтересовалась Грейнджер, обнимая его в ответ. — В качестве кого мы будем вместе?
— Даже спустя столько лет я не смог забыть тебя, Гермиона, — он наклонился к ней. — У нас может быть свой дом, где будете жить вы с Джеймсом. Где я смогу свободно навещать вас. Вы ни в чем не будете испытывать нужды. Мы сможем быть счастливы. — И этот недоносок взял и просто ее поцеловал! — Это наш сын, и я хочу дать ему больше, чем можешь ты одна.
— Ты еще не понял? — она отстранилась. — Я не одна. У нас семья… — запнулась Грейнджер. — У него есть бабушка с дедушкой, которые в нем души не чают!
— Магглы.
— Да, магглы. Миллиарды детей воспитаны магглами — поверь мне, они знают в этом толк! Джеймса окружают люди, которые любят его!
— Он должен знать, кто его отец! — голос Крама стал жестче. — Ты не можешь лишить его отца! Ты просто не имеешь на это права! Он не простит тебе этого, Гермиона. Никогда, уверяю тебя. Он должен знать, кто его отец и гордиться им.
— Когда ты успел стать такой сволочью? — Грейнджер высвободилась из его рук. — Может быть, ты всегда был таким, а я просто не замечала? Ты не хотел меня видеть, ты не хотел признавать нашего ребенка, ты отказался от нас. Ты женился на чистокровной, родовитой волшебнице, которая так и не смогла за десять лет родить тебе наследника, и теперь ты вспомнил о Джеймсе? Какого черта, Виктор, я должна была рассказывать ему о тебе?
Она отошла к столу, и внезапно меня снова накрыло недомогание. Время словно замедлило свой бег на мгновение, а сердце пропустило удар. Я помотал головой и увидел Грейнджер, уже поднимавшуюся на ноги с помощью Крама, который подал ей руку.
— Ты слышал? — испуганно спросила она.
— С тобой все в порядке? — он обеспокоенно ее ощупывал. — Тебе надо к колдомедику.
— Нет, все нормально, — выдохнула она и отерла испарину, выступившую на лбу. — Мне жаль, Виктор, но нам придется вернуться к нашему разговору позднее.
— Ты не поняла, Гермиона, — покачал головой Крам, а Грейнджер замерла. — Не вынуждай меня прибегать к крайним мерам.
— Тебе не удастся выкрасть Джеймса, — усмехнулась она.
— Только такой женщине, как ты, презирающей закон и установленные обществом порядки, могла прийти в голову подобная мысль, — покачал головой Крам. Уел, вот просто уел. Сразу видно — человек изучил Грейнджер вдоль и поперек. — Я буду действовать через суд.
Грейнджер вскинулась.
— В нашей стране я мог бы забрать у тебя сына сразу и без всяких уговоров. — Судя по тому, что Грейнджер попятилась, открывая пространство для маневра, жить парню осталось недолго. Вроде умный, а — дурак. Кто ж сообщает матери, что вот так запросто возьмет и отнимет у нее ребенка? — У вас тоже очень интересные законы. Я уже нанял хорошего юриста. Ты плохая мать, Гермиона. Ты не можешь обеспечить нашему сыну достойное содержание. Ты нигде не работаешь.
— Прости, — поник Крам. — Я понимаю, как тебе было трудно.
— Ты, — она внезапно успокоилась, — ты совершенно ничего не понимаешь. Ты не знаешь, как тяжело оказаться беременной и одной. Ты не ловил на себе все эти взгляды — презрительные и неловкие, когда вдруг из «блестящей студентки с огромным потенциалом» разом превратилась в магглорожденную мать-одиночку. Ты не знаешь, каково это — раз за разом доказывать себе и окружающим, что ты можешь, что ты достойна большего. Что если ты женщина, это не значит, что ты непременно должна встать у плиты или погрязнуть в бумажках в чьей-нибудь приемной в Министерстве. Ты знаешь, как пересилить себя и понять, что с рождением ребенка жизнь не заканчивается, и ты все еще можешь реализовать себя, свои знания и умения? А как осознать, что в трудные — не дни и недели — годы! — рядом остаются самые родные и близкие, самые преданные друзья, которые тоже преодолели себя, свои чувства и боль, или ни разу не усомнились, оставаясь верными до последнего? Где тебе знать, Виктор! Ты менял Джеймсу пеленки, видел первую улыбку, не спал ночей, когда у него резались зубки или крутило животик? Ты не видел, как он сделал первый шаг, не слышал первое слово. Ты был рядом, когда он разбил любимую бабушкину вазу и горько-горько плакал у нее на руках, а потом вдруг ваза вновь стала целой?! И это было его первое волшебство, Виктор!
— У нас впереди еще может быть много таких счастливых минут, Гермиона, — Крам подошел ближе и обнял ее за плечи. — Мы еще можем быть вместе.
— В качестве кого? — глухо поинтересовалась Грейнджер, обнимая его в ответ. — В качестве кого мы будем вместе?
— Даже спустя столько лет я не смог забыть тебя, Гермиона, — он наклонился к ней. — У нас может быть свой дом, где будете жить вы с Джеймсом. Где я смогу свободно навещать вас. Вы ни в чем не будете испытывать нужды. Мы сможем быть счастливы. — И этот недоносок взял и просто ее поцеловал! — Это наш сын, и я хочу дать ему больше, чем можешь ты одна.
— Ты еще не понял? — она отстранилась. — Я не одна. У нас семья… — запнулась Грейнджер. — У него есть бабушка с дедушкой, которые в нем души не чают!
— Магглы.
— Да, магглы. Миллиарды детей воспитаны магглами — поверь мне, они знают в этом толк! Джеймса окружают люди, которые любят его!
— Он должен знать, кто его отец! — голос Крама стал жестче. — Ты не можешь лишить его отца! Ты просто не имеешь на это права! Он не простит тебе этого, Гермиона. Никогда, уверяю тебя. Он должен знать, кто его отец и гордиться им.
— Когда ты успел стать такой сволочью? — Грейнджер высвободилась из его рук. — Может быть, ты всегда был таким, а я просто не замечала? Ты не хотел меня видеть, ты не хотел признавать нашего ребенка, ты отказался от нас. Ты женился на чистокровной, родовитой волшебнице, которая так и не смогла за десять лет родить тебе наследника, и теперь ты вспомнил о Джеймсе? Какого черта, Виктор, я должна была рассказывать ему о тебе?
Она отошла к столу, и внезапно меня снова накрыло недомогание. Время словно замедлило свой бег на мгновение, а сердце пропустило удар. Я помотал головой и увидел Грейнджер, уже поднимавшуюся на ноги с помощью Крама, который подал ей руку.
— Ты слышал? — испуганно спросила она.
— С тобой все в порядке? — он обеспокоенно ее ощупывал. — Тебе надо к колдомедику.
— Нет, все нормально, — выдохнула она и отерла испарину, выступившую на лбу. — Мне жаль, Виктор, но нам придется вернуться к нашему разговору позднее.
— Ты не поняла, Гермиона, — покачал головой Крам, а Грейнджер замерла. — Не вынуждай меня прибегать к крайним мерам.
— Тебе не удастся выкрасть Джеймса, — усмехнулась она.
— Только такой женщине, как ты, презирающей закон и установленные обществом порядки, могла прийти в голову подобная мысль, — покачал головой Крам. Уел, вот просто уел. Сразу видно — человек изучил Грейнджер вдоль и поперек. — Я буду действовать через суд.
Грейнджер вскинулась.
— В нашей стране я мог бы забрать у тебя сына сразу и без всяких уговоров. — Судя по тому, что Грейнджер попятилась, открывая пространство для маневра, жить парню осталось недолго. Вроде умный, а — дурак. Кто ж сообщает матери, что вот так запросто возьмет и отнимет у нее ребенка? — У вас тоже очень интересные законы. Я уже нанял хорошего юриста. Ты плохая мать, Гермиона. Ты не можешь обеспечить нашему сыну достойное содержание. Ты нигде не работаешь.
Страница 21 из 53
