Сердечная недостаточность

— Нет, — медленно произнес я, — чтобы активировать заклятье той мощности, что была направлена на нас, достаточно примерно четверть пинты крови. Если делать это нечасто — маг вполне может пользоваться своей. Что вы на меня так уставились? — цыкнул я на вытаращившихся на меня Поттера с Грейнджер. — Я, между прочим, еще и магистр Темной магии.

— Просто ты… вы никогда не говорили мне, что изучали некромантию, — поправилась Грейнджер, отводя взгляд.

— Вы вот тоже не очень спешили меня известить, что являетесь взломщиком, Грейнджер, — отрезал я. — Общение с вами может нанести непоправимый удар по моей безупречной репутации.

Поттер прочистил горло, глядя на медленно бледнеющую Грейнджер. Хотя куда уж там бледнеть-то еще, казалось бы.

— Гермиона является лицензированным взломщиком аврората. Внештатным. И об этом не стоит распространяться. Ну, вы поняли, — смешался Поттер, поймав быстрый взгляд Грейнджер.

— У каждого свои недостатки, — пробормотал я. — Надо попробовать поговорить с портретом того директора, который был на этом посту в то время, когда пресловутую дверь закрыли.

Поттер кивнул, поднимаясь.

— И еще, — добавил он. — Я говорил с Почти Безголовым Ником. Он страшно напуган. Он сказал, что вчера они почувствовали еще один зов.

«Почувствовали»! Интересно как.

— Что это за зов такой? — поинтересовался я, переглянувшись с Грейнджер. — Он не объяснил?

— Он не может объяснить, — нахмурился Поттер. — Или не хочет. Он испуган почти так же, как остальные. Но Ник сказал, что пропало еще одно привидение. Кровавый Барон.

Грейнджер охнула. Я задумался. Значит, вчера кто-то вновь проник в замок и каким-то образом воздействовал на привидение этим «зовом»… Чтобы что? Снова убить его? Или «зов» — всего лишь последствие какого-то магического воздействия? Как круги на воде? И вчера это все чувствовалось сильнее, чем в прошлый раз. Кто-то добавил мощности или изменил параметры эксперимента? Если мы с Грейнджер чувствуем это, значит, предыдущее воздействие заклинанием стирания сделало нас чувствительными к«зову»? Открыло канал, так сказать. Но почему тогда Грейнджер подвержена «зову» сильнее? Не означает ли это, что она и раньше попадала под действие чего-то подобного? А эти ее сомнамбулические прогулки? Может быть, от недосыпа? Дьявол!

— Надо составить полный список тех, кто был вчера в замке после обеда. Взрослых.

— А почему нельзя предположить, что это какой-нибудь продвинутый семикурсник? — Грейнджер встретилась взглядом с Поттером, который немедленно потер лоб. Шрам, кстати, если не знать, почти не виден. — Если вспомнить того-кого… Волдеморта, то он уже на седьмом курсе научился делать крестражи. А в школе полным-полно иностранных студентов. А в некоторых странах некромантию хоть и не приветствуют, но и не запрещают.

— Я составлю список, учитывая семикурсников, — кивнул Поттер. — И пришлю человека к Минерве.

— И еще, — Грейнджер захлопнула блокнот. — Сегодня полнолуние.

Да, она что-то такое говорила уже.

— И?

— Вы же знаете: я заметила, что в некоторых орнаментах, украшающих стены Хогвартса, вплетены руны. Именно так я обнаружила потайной ход, в котором для нас приготовили ловушку.

— Для вас, — у меня внутри внезапно все похолодело, — для вас, Грейнджер. Это была ловушка, рассчитанная на мастера рун. Который ищет.

Повисло молчание. Грейнджер переводила взгляд с меня на закаменевшего Поттера и обратно.

— Даже не думайте! — взвилась она. — Я уже почти закончила! В Большом зале нет рун, но есть отрезок селенита! В полнолуние на нем обязательно что-то проявится!

— Вы не будете больше шляться ночью по Хогвартсу! — холодно сказал я.

Тупая безмозглая идиотка!

— В одиночку! — вставил Поттер и посмотрел на меня.

Черт!

— Ну полнолуние же сегодня! — разозлилась она. — Три недели работы насмарку, вы хотите сказать?

— Я пойду с вами, — нехотя сказал я.

Даже не желаю смотреть на Поттера с его торжествующей ухмылкой! Сделать из меня няньку для этой… этой… Грейнджер! Сухо кивнув ему на прощание, я тоже поднялся и направился к выходу.

— Подождите, профессор! — окликнула меня Грейнджер. — Мне надо вам что-то сказать!

— Мерлин великий! — я резко повернулся. — Я общался с вами целых полчаса! Думаю, на сегодня вполне достаточно! До ночи, Грейнджер!

— Вы не понимаете, — тихо сказала она. — Это очень важно.

— Вы, Грейнджер, вызываете во мне очень сильные, настоящие чувства. Сейчас — это желание. Огромное желание вас придушить.

— Да, — спокойно сказала она, глядя мне в лицо, — несомненно, ненависть — самое искреннее из чувств. Думаю, сейчас не самое подходящее время.

Я развернулся, взмахнув мантией, и пошел к выходу. Пусть думает, что хочет. Мне неинтересно, что она думает. Мне даже неинтересно, что думаю я сам.