Сердечная недостаточность

— Нет, — голос его внезапно зазвенел. — Нет лучшего мира! Они забрали ее в Ад, Северус. Они забрали мою маленькую девочку в Ад! Потому что убийство — смертный грех, а она не искупила! Но она не виновата! Она не понимала, что делает! А теперь они мучают ее! Каждую минуту! Каждую секунду! Ей ломают пальцы и вырывают ноздри! Они сдирают с нее кожу живьем и посыпают ее, освежеванную, солью и оставляют под палящим солнцем! Они растаскивают ее по кусочку, и каждый кусочек болит и страдает! Они убивают ее снова и снова — каждый день! И так будет длиться вечно!

И плечи его затряслись в рыданиях.

— С чего ты взял? — прохрипел я, сглатывая горькую слюну. — С чего ты взял весь этот кошмар?

— Они показали мне, — просто сказал он, внезапно успокоившись. — Я видел. И они сказали мне, что надо делать. И помогли найти Арку.

— И теперь ты хочешь вернуть Ариану. Поселить ее в теле Гермионы.

Аберфорт вдруг хихикнул.

— Ты еще ничего не понял, Северус? — послышался срывающийся голос Гермионы. — Посмотри на круг.

Я посмотрел на круг. Обычный круг силы. Второй круг, видимо, предназначен для вызова того, кто ему нужен. Я посмотрел еще раз. И еще. И внезапно мне захотелось закричать.

— Ты с ума сошел? — спокойно поинтересовался я у Аберфорта, деловито раскладывавшего на плитах кинжал, какие-то тряпки, пакетики с травами и флакон темного стекла.

— А ты только что это заметил? — пожал он плечами.

— Нет, — зло сказала Гермиона. — Не-ет! Вы не сумасшедший! Просто вам так проще договориться с вашей совестью!

— С совестью нельзя договориться. Но можно послать ее на хрен. Аберфорт, — я старался не завизжать от ужаса. — Ты понимаешь, что мощности этого круга хватит на то, чтобы убить всех, находящихся в Хогвартсе?

— Нет! — он в ужасе потряс головой. — Я никого не хочу убивать! Все останутся живы!

— Ты убьешь их! Ты изгонишь их души!

— Это плата, — тихо сказал он. — Думаешь, они так легко согласились отпустить ее? Они потребовали для себя вторую жизнь. Они придут и займут их место.

Волосы зашевелились у меня на голове. Я представил сотни детей, которые остались в Большом зале, десятки преподавателей и авроров, невыразимцев, аврора Поттера… И все они к утру очнутся иными… Чтобы потом прожить свою, иную жизнь…

— Кто? — голос мне не повиновался. — Кто придет?

Аберфорт медленно приблизился ко мне и наклонился так низко, что я увидел свое отражение в его узких зрачках, окруженных выцветшей радужкой.

— А ты подумай! — прошипел он мне в лицо, дохнув гнилью. — Тебе страшно? Мне — очень! Потому что само Мироздание содрогается, когда вслух упоминаются их истинные имена!

— Они уничтожат все…

— Не все и не сразу.

— Апокалипсис…

— Он может показаться детской сказкой тем, кто выживет.

Я не знал, что сказать, какой аргумент использовать еще. В голове моей было пусто.

— Ариана! Ты приведешь сюда Ариану! Ты желаешь ей такой же судьбы, которую уготовил всем остальным?!

Аберфорт молчал, отведя взгляд. Меня пронзила смутная догадка.

— Она одна из них… Ведь так?! Твоя чокнутая сестрица была обычной маньячкой и убийцей!

Он отпрянул от меня, но быстро справился с собой и произнес спокойно и твердо:

— Она сможет стать хорошей. Она вырастет доброй умной девочкой… Они позаботятся о ней. Они приказали, чтобы в Хогвартсе собралось как можно больше сосудов. И чтобы они все оставались живыми к исходу полуночи.

— Кто?! Кто о ней будет заботиться?! Одумайся, пока не поздно! А ты? Ты тоже станешь сосудом, Аберфорт! Ты понимаешь это?

— Да, — он закрыл глаза. — Но Ариана будет жить. Это я виноват. Я всегда говорил, что не знаю, чье заклинание убило ее. Но это я. Это я убил ее, Северус. И Альбус знал. Я видел это по его глазам. Он никогда ничего не говорил, но знал. И я хочу сделать что-нибудь хорошее напоследок, Северус. Ты мне нравишься. Ты всегда мне нравился. Ты умрешь. Сегодня в Хогвартсе умрут только два человека — ты и Гермиона. Вам повезло.

— Ты собираешься ее убить?!

— Да, — кивнул он и отошел. — Я же сказал, что она мне не нужна.

— Нет, — прошептала Гермиона, когда он подошел к ней с флаконом в руках. И забилась в веревках, завопив, что было мочи: — Не-е-ет! Не надо! Не-е-ет!

Я рванулся изо всех сил, но лишь рухнул, как куль с мукой, на каменный пол. У меня внутри все рвалось на части, и мой крик сливался с криком Гермионы.

Аберфорт разжал ей зубы кинжалом и влил зелье в рот.

— Не-е-ет, — простонал я, задыхаясь, уже зная, что будет дальше.

Аберфорт выпрямился и, проведя палочкой вдоль тела Гермионы, снял путы. Голова ее безвольно упала на плиту. Губы еще шевелились, а блуждающий взгляд искал кого-то. Наши взгляды встретились. В ее глазах уже не осталось ничего, кроме боли.

— Гермиона… — прошептал я. Горло перехватил спазм.