Сердечная недостаточность

Гримаса мучительной боли исказила ее лицо. Кожа прямо на глазах, сморщиваясь, посерела. Гермиона хрипло закричала и выгнулась дугой. Она кричала долго, и крик ее множился, отражаясь от каменных сводов зала. Казалось, что сотня Гермион сейчас мучается на плите, цепляясь за воздух скрюченными пальцами. Она усыхала: щеки ее впали, губы посинели. Стала похожа на старый застиранный пергамент. Ее снова выгнуло дугой, обломки ногтей безуспешно карябали камень. Аберфорт разорвал на ней футболку, обнажив живот, который сейчас напоминал жуткую бугристую массу: под кожей что-то перекатывалось, словно кто-то месил там огромный кусок теста, растягивая напряженные мышцы. Гермиона уже визжала нечеловеческим голосом. Мне казалось, я слышу треск рвущейся плоти. Живот Гермионы рос на глазах, покрываясь мелкими струйками крови, сочащейся из разрывов на коже. Она больше не кричала — голова ее бессильно свесилась с края каменной плиты.

Наверное, я уже умер. Лучше бы я умер. Рот мой был полон крови из искусанных губ и щек. Я заставлял себя не отводить взгляд. Я не мог предать ее. Я должен был увидеть все. Обязан.

Аберфорт снова взял кинжал и аккуратно сделал разрез на животе Гермионы. На пол хлынули потоки околоплодных вод, смешанных с кровью. Аберфорт опустил руки внутрь Гермионы и достал оттуда нечто, похожее на кусок сочащегося кровью мяса. Поколдовав над ним, Аберфорт дунул на него, и тот внезапно расправился, задвигал ручками и ножками, издав тихий скрип. Плач. Она плакала.

Аберфорт перерезал пуповину, завернул ребенка в тряпки и положил на плиту.

Я больше ничего не чувствовал. У меня внутри словно все онемело.

Совершенно равнодушно я смотрел на Аберфорта, который подошел к спящему мальчишке и, перерезав его запястье, посыпал каким-то порошком, видимо, чтобы кровь не сворачивалась и рана не закрывалась. Кровь из тонкого запястья весело побежала в углубление на плите. По мере наполнения внутренний круг наливался силой, которую я чувствовал даже на расстоянии, а знаки каббалы из внешнего круга постепенно заполнялись красноватым свечением, все четче проступая на каменном полу. Наконец они замерцали ровным красным светом. Круг замкнулся.

Аберфорт встал перед Аркой и начал читать заклинание. Его палочка попеременно указывала на высеченные на Арке руны, и они вспыхивали внутренним светом, как маленькие звезды.

Наконец вся Арка оказалась оплетена паутиной огоньков и словно выдохнула. Даже я почувствовал это ее тяжелое дыхание. На меня пахнуло могильным холодом. Обжигающим, словно пламя из преисподней. Аберфорт закричал, закрывая обмороженное лицо — сильный порыв ветра, вырвавшегося из Арки, едва не сбил его с ног. Но он устоял и снова поднял палочку. Он начал читать заклинание: тягучее и напевное, словно молитва. Он стоял, раскинув руки, напоминая в своей хламиде святого, совершающего чудо. Борода его развевалась от дыхания Арки, которая оживала, наполняясь силой. Свечение рун становилось все ярче и ярче, пока, наконец, не сделалось нестерпимо-белым — до рези в глазах. Занавес исчез, открыв взгляду угольно-черный провал. Пустота, мрак и ничто.

Зал наполнился гудением и далеким стрекотом, который шел из провала. И волоски на руках встали дыбом, а зубы заныли. Стрекот неумолимо приближался. Почти так же неумолимо, как Аберфорт с кинжалом.

— Ну вот и все, Северус, — сказал он устало. — Прощай.

Он подходил все ближе и ближе.

Смерть — это уже давно не страшно. Я только хотел в последний раз увидеть Гермиону. Мою Гермиону. Я перевел взгляд на каменную плиту, на которой она умирала, и не увидел ее. Только кровавый след, тянущийся к противоположному краю Арки. Едва живая, покрытая кровью и грязью, она доползла туда, теряя вместе с кровью последние капли жизни. И сейчас, цепляясь окровавленными пальцами за каменные выступы опоры, упрямо пыталась приподняться. Ей не хватало сил, пальцы соскальзывали, но, наконец, она смогла подняться на колени. Обхватив одной рукой опору, она опустила руку к своему растерзанному животу и, смочив пальцы кровью, нарисовала что-то на опоре. Продержалась еще долгую-долгую секунду — и упала рядом.

Вот и все.

— Прощай, — сказал я Аберфорту, глядя прямо в глаза.

Я уже не увидел блеск стали. Так же, как и Аберфорт не увидел свою смерть. Арка вдруг загудела еще сильнее, завибрировала так, что задрожал каменный пол, а сверху посыпались обломки. Гудение перешло в вой, визг, а затем Арка внезапно вспухла гигантским огненным цветком и взорвалась, сметая все на своем пути убийственным потоком бесконечного смертоносного сияния.

Я не услышал грохота, потому что был уже мертв. Я не видел, что нарисовала Гермиона на опоре. Я знал. Это была перевернутая руна. Рядом с двойной.

Эпилог

… Курсивом обозначена цитата из первой главы фанфика «Группа риска»