Фандом: Гарри Поттер. События разворачиваются сразу же по окончании эпилога «Группы риска». Снейп и Гермиона под видом профессоров зельеварения и рун отправляются в Хогвартс расследовать исчезновение Распределяющей шляпы. Срабатывает заклинание-ловушка, и Снейп теряет память. Сможет ли он снова стать самим собой? Кому и зачем понадобилась Распределяющая шляпа? Какие еще жуткие и таинственные события произойдут в Хогвартсе? Короче: что это было и кто все эти люди?
188 мин, 27 сек 8719
Вокзал. Это был вокзал. Я почему-то сразу это понял. Я стоял возле чугунной кованой скамейки на платформе, между двух поездов, уже готовых к отправлению. Паровозы с шипением продували клапаны, из труб их вился дымок. Кроме шипения, я слышал только звук своего дыхания. Ни шума голосов, ни объявлений, ни суеты, присущей близости отправления поезда или вообще — вокзалу. Никаких запахов — абсолютно стерильное пространство. Я посмотрел в направлении, куда должны были отправиться поезда, но ничего не увидел — все скрывалось в молочно-белой дымке. Казалось, что поезда вместе с платформой и со мной зависли сейчас в ней, как в киселе. А за ней — пустота.
Меня замутило, и я отвернулся. Рядом со мной стояла Гермиона. В своей обычной маггловской одежде — джинсах и футболке — совершенно целая и невредимая. Она спокойно осматривалась, чуть прищурившись, словно только что здесь появилась. А может быть, так оно и было. Я стоял, боясь шелохнуться и вздохнуть, словно от моего дыхания, она развеется, как морок. Мы встретились взглядами. Она замерла.
Я слышал, как сердце бухает у меня в груди. Еще секунда — и я сграбастал Гермиону, сжав крепко-крепко, не давая вдохнуть. Я готов был стоять так вечно, чувствуя ее руки на своей талии. Она прижималась ко мне изо всех сил, словно пытаясь слиться воедино. Это была она. Во плоти. Здесь. Со мной. Я зарылся лицом в ее волосы и вдохнул их запах. Его не было.
Руки мои ослабели. Гермиона отстранилась и посмотрела мне в лицо.
— Это вокзал Кингс-Кросс, — сказала она так, словно это все объясняло.
— И что это значит?
Слова наши падали рядом, не улетая, не вызывая привычного, почти неощущаемого чувства пространства. Словно существовало только здесь и только сейчас.
— Гарри, — она отступила на шаг, — Гарри попал сюда, когда Волдеморт убил его Авадой. Когда он уничтожил хоркрукс. Он встретил здесь профессора Дамблдора.
Я вздрогнул и обернулся. Платформа по-прежнему была пуста.
— Мы умерли, Северус.
Я закрыл глаза. Она была смелее меня. Может быть, она всегда была смелее.
— Я знаю.
— Мне страшно, — прошептала она. Взгляд ее наполнился какой-то дикой безысходностью. — Я… я убила их всех… Я — убийца, Северус.
Я обнял ее. Сердце щемило у меня в груди. Мне так хотелось забрать хоть какую-то часть ее боли. Ее тоски.
— Ты сделала то, что должна была. И мы не можем знать наверняка…
Она тихо невесело засмеялась.
— Все может быть. Не сгорел же Хогвартс от Адского пламени… Но разрушения Арки он мог и не пережить… Мне нет и никогда не будет прощения…
Что я мог сказать на это? Как разделить часть тяжкой ноши, которая сейчас давит на нее, не позволяя поднять голову?
— А Эйлин? Ты видел Эйлин? — глухо спросила она, уткнувшись носом мне в грудь.
Эйлин… Мы так решили назвать нашу дочь? Даже за порогом смерти, я не смог соединиться с частью себя… Какая злая ирония.
— Она была красавицей, Гермиона.
Я погладил ее по голове. И ее затрясло. Нервная дрожь била Гермиону снова и снова, а сама она захлебывалась рыданиями. Я держал ее в объятиях, шепча какие-то бессвязные и бесполезные слова утешения, оправдания… Меня бесила собственная беспомощность. Так не должно быть. Это неправильно. Это нечестно, в конце концов! Почему — она? Почему — мы? В глазах у меня защипало, а в горле застрял тугой ком.
Мы вздрогнули от резкого гудка паровоза. Гермиона, судорожно всхлипывая, подняла голову.
Один из поездов был готов к отправке.
— Гарри говорил, что профессор Дамблдор предлагал ему уехать на поезде… — голос ее был пустым и безжизненным, а на лице застыла маска скорби.
Я крепче сжал ее в объятиях.
— Я не отпущу тебя. Я поеду вместе с тобой.
— Вдвоем на одной сковородке будет веселее? — криво улыбнулась она.
Я взял Гермиону за плечи, слегка встряхнул и, наклонившись, посмотрел прямо в глаза:
— Ты не могла поступить иначе! Запомни! И если бы это было не так, ты сейчас уже грела бы свою гриффиндорскую задницу в Аду!
— Мой Ад навсегда останется со мной, Северус, — тихо сказала она. — Навечно.
Она опустила голову, а я в бессильной ярости смотрел на нее, не зная, что сказать еще.
Паровоз дал еще один гудок.
— Он отправляется, — прошептала Гермиона. — Может быть, нам пора?
Внутри у меня все оборвалось. Как — пора?!
— Нет, — замотал я в ужасе головой. — Нет!
— Смотри, — протянула она руку.
На вагоне между дверями купе красовалась табличка «Кингс-Кросс — 21 июля 2009 год». Могу поклясться, что еще минуту назад ничего подобного здесь не было!
— Что за? — пробормотал я.
Грмиона нахмурилась. Второй паровоз тоже требовательно прогудел. Мы обернулись. «Кингс-Кросс — 9 января 1971 год» — такая табличка украшала вагон.
— Тебе тогда исполнилось… — нахмурилась Гермиона.
— Одиннадцать лет, — сказал я.
Столько воспоминаний. Они нахлынули сразу — потоком образов, звуков, запахов и чувств. Они переполняли меня, теснясь в груди, пытаясь занять положенное им место. Каждое словно кричало мне: «Э-ге-гей! Смотри сюда! А помнишь?» И я помнил…
Я открыл глаза. Гермиона с теплой улыбкой смотрела на меня.
Меня замутило, и я отвернулся. Рядом со мной стояла Гермиона. В своей обычной маггловской одежде — джинсах и футболке — совершенно целая и невредимая. Она спокойно осматривалась, чуть прищурившись, словно только что здесь появилась. А может быть, так оно и было. Я стоял, боясь шелохнуться и вздохнуть, словно от моего дыхания, она развеется, как морок. Мы встретились взглядами. Она замерла.
Я слышал, как сердце бухает у меня в груди. Еще секунда — и я сграбастал Гермиону, сжав крепко-крепко, не давая вдохнуть. Я готов был стоять так вечно, чувствуя ее руки на своей талии. Она прижималась ко мне изо всех сил, словно пытаясь слиться воедино. Это была она. Во плоти. Здесь. Со мной. Я зарылся лицом в ее волосы и вдохнул их запах. Его не было.
Руки мои ослабели. Гермиона отстранилась и посмотрела мне в лицо.
— Это вокзал Кингс-Кросс, — сказала она так, словно это все объясняло.
— И что это значит?
Слова наши падали рядом, не улетая, не вызывая привычного, почти неощущаемого чувства пространства. Словно существовало только здесь и только сейчас.
— Гарри, — она отступила на шаг, — Гарри попал сюда, когда Волдеморт убил его Авадой. Когда он уничтожил хоркрукс. Он встретил здесь профессора Дамблдора.
Я вздрогнул и обернулся. Платформа по-прежнему была пуста.
— Мы умерли, Северус.
Я закрыл глаза. Она была смелее меня. Может быть, она всегда была смелее.
— Я знаю.
— Мне страшно, — прошептала она. Взгляд ее наполнился какой-то дикой безысходностью. — Я… я убила их всех… Я — убийца, Северус.
Я обнял ее. Сердце щемило у меня в груди. Мне так хотелось забрать хоть какую-то часть ее боли. Ее тоски.
— Ты сделала то, что должна была. И мы не можем знать наверняка…
Она тихо невесело засмеялась.
— Все может быть. Не сгорел же Хогвартс от Адского пламени… Но разрушения Арки он мог и не пережить… Мне нет и никогда не будет прощения…
Что я мог сказать на это? Как разделить часть тяжкой ноши, которая сейчас давит на нее, не позволяя поднять голову?
— А Эйлин? Ты видел Эйлин? — глухо спросила она, уткнувшись носом мне в грудь.
Эйлин… Мы так решили назвать нашу дочь? Даже за порогом смерти, я не смог соединиться с частью себя… Какая злая ирония.
— Она была красавицей, Гермиона.
Я погладил ее по голове. И ее затрясло. Нервная дрожь била Гермиону снова и снова, а сама она захлебывалась рыданиями. Я держал ее в объятиях, шепча какие-то бессвязные и бесполезные слова утешения, оправдания… Меня бесила собственная беспомощность. Так не должно быть. Это неправильно. Это нечестно, в конце концов! Почему — она? Почему — мы? В глазах у меня защипало, а в горле застрял тугой ком.
Мы вздрогнули от резкого гудка паровоза. Гермиона, судорожно всхлипывая, подняла голову.
Один из поездов был готов к отправке.
— Гарри говорил, что профессор Дамблдор предлагал ему уехать на поезде… — голос ее был пустым и безжизненным, а на лице застыла маска скорби.
Я крепче сжал ее в объятиях.
— Я не отпущу тебя. Я поеду вместе с тобой.
— Вдвоем на одной сковородке будет веселее? — криво улыбнулась она.
Я взял Гермиону за плечи, слегка встряхнул и, наклонившись, посмотрел прямо в глаза:
— Ты не могла поступить иначе! Запомни! И если бы это было не так, ты сейчас уже грела бы свою гриффиндорскую задницу в Аду!
— Мой Ад навсегда останется со мной, Северус, — тихо сказала она. — Навечно.
Она опустила голову, а я в бессильной ярости смотрел на нее, не зная, что сказать еще.
Паровоз дал еще один гудок.
— Он отправляется, — прошептала Гермиона. — Может быть, нам пора?
Внутри у меня все оборвалось. Как — пора?!
— Нет, — замотал я в ужасе головой. — Нет!
— Смотри, — протянула она руку.
На вагоне между дверями купе красовалась табличка «Кингс-Кросс — 21 июля 2009 год». Могу поклясться, что еще минуту назад ничего подобного здесь не было!
— Что за? — пробормотал я.
Грмиона нахмурилась. Второй паровоз тоже требовательно прогудел. Мы обернулись. «Кингс-Кросс — 9 января 1971 год» — такая табличка украшала вагон.
— Тебе тогда исполнилось… — нахмурилась Гермиона.
— Одиннадцать лет, — сказал я.
Столько воспоминаний. Они нахлынули сразу — потоком образов, звуков, запахов и чувств. Они переполняли меня, теснясь в груди, пытаясь занять положенное им место. Каждое словно кричало мне: «Э-ге-гей! Смотри сюда! А помнишь?» И я помнил…
Я открыл глаза. Гермиона с теплой улыбкой смотрела на меня.
Страница 51 из 53
