Сердечная недостаточность

— Слава Мерлину, со мной все просто отлично, — пробормотал я, отметив, как ее передернуло. — За что ж вас так Поттер не любит, что заставил со мной работать?

Она отвернулась, подошла к столу, собрала какие-то свитки и спокойным голосом проговорила:

— Это не Поттер, профессор, это судьба.

— Злая она у вас, Грейнджер.

— Да не добрее, чем у вас, — обернулась она с внезапной улыбкой, которая сделала ее лицо даже приятным. — Пойдемте, я вас провожу.

Еще чего не хватало!

— Не переживайте, Грейнджер, я прекрасно знаю дорогу!

Она улыбнулась еще шире, но уже неприятно.

— Или вы хотите сказать, что меня поселили в другом месте? — лучше бы она продолжала злиться. Это ее милая улыбка начинала бесить. Лучше я постучусь в каждую дверь в подземельях, чем соглашусь на помощь этой… этой… неуравновешенной особы.

— Нет, апартаменты у вас старые, — она сделала шаг вперед, я мужественно остался на месте. Бледная, ехидно улыбающаяся Грейнджер с синяками под глазами, протягивающая тощую руку для рукопожатия — зрелище не для слабонервных. Особенно если учесть широченную черную мантию, в которой она почти утонула, и всклокоченную копну волос, которую, похоже, забыла расчесать с утра. И все это медленно и неотвратимо двигается ко мне. Бр-р-р…

Я круто развернулся и выбежал из учительской. По-моему, Грейнджер фыркнула.

Спустя полчаса и пару сотен нервных клеток, я, чертыхаясь, стоял возле двери в собственные апартаменты, проклиная себя и собственные подозрительность, изобретательность и коварство. Ну сколько вообще можно повесить на дверь охранных и запирающих заклятий! Да я их во времена Волдеморта вешал меньше! Последнее, что я снял, — вообще почти шедевр параноидальной волшебной мысли. И сколько же их тут еще?

— Помочь?

Она еще и издевается!

— На вашем месте я бы вообще не совался мне сейчас под руку, Грейнджер, — прошипел я, не оборачиваясь. — Если вы мне сейчас скажете, что я поделился с вами схемой защиты, которая вполне подошла бы даже для охраны государственной тайны, я буду долго и упорно смеяться. Вам больше нечем заняться?

— Ну что вы, профессор, — уровень яда в ее голосе буквально зашкаливал. — Вы просто дали мне пароль. А мой урок только через час.

Она ловко оттеснила меня от моей собственной двери, коснулась ее волшебной палочкой, легко толкнула и вошла. Нет, я понимаю, конечно, что она мой напарник и должна при желании иметь возможность дотащить мое пострадавшее в неравном бою тело до дома… но не Грейнджер же! Хотя мое израненное тело и весьма нуждалось сейчас в лекарстве. Сильнодействующем.

Пока я наливал виски, падал в кресло и усиленно лечился, Грейнджер шныряла по комнатам, несомненно выискивая скрытых врагов. Эти гриффиндорцы всегда такие гриффиндорцы.

— У вас еще четвертая пара сегодня, — в ее голосе слышалось неодобрение моим методам лечения.

Пара! Черт бы ее побрал! Надо посмотреть расписание. И планы. И учебник. Сколько лет-то прошло? Мерлин…

— А разве Минерва не освободила меня от занятий по болезни? — лениво поинтересовался я, чувствуя, как лекарство начинает действовать, разливаясь по телу сладкой истомой.

— Так вы же покинули Больничное крыло, — резонно заметила Грейнджер, вытягиваясь в соседнем кресле. Бумкнул, появляясь, домовик, и Грейнджер с удовольствием отхлебнула чай из дымящейся кружки, которую тот поставил рядом на столик. С теплой улыбкой поблагодарив домовика, Грейнджер тут же хмуро уставилась на меня. — И, сбегая, подпалили мантию доктору Мастерсу и разнесли дверь в щепки.

— Надеюсь, вы не думаете, что я промахнулся?

— Нет, если вы и промахнулись, то только специально, — усмехнулась Грейнджер, снова уткнувшись в кружку. — Просто вы смогли убедить Минерву, что готовы приступить к своим прямым обязанностям немедленно.

Я смотрел на ее тонкий профиль, пальцы, греющиеся о кружку… Она не вписывалась в мою жизнь. Да и что в нее вписывалось? Я помню кровавую пелену, сквозь которую пробился Поттер. И Грейнджер. Грейнджер тоже была рядом. Там, в Визжащей хижине. Потом темнота. Врут. Всё врут о загробной жизни. Ничего там нет — только пустота. А потом был Мунго, много боли и страха. Стоны рядом, чьи-то злые крики, спокойные голоса колдомедиков.

Потом Тупик Прядильщиков. Я бродил по холодному дому, тыкаясь по углам, словно слепой котенок. Это был мой дом. Такой чужой и нескладный. У меня так давно не было своей жизни, что я не знал с чего начать. И в то же время я имел так много: трясущиеся руки, землистого цвета лицо, изборожденное морщинами, почти полную неспособность говорить, постоянную боль и бессильное осознание того, что, вопреки всему, я жив.

Где-то через неделю за мной пришли авроры. В Азкабане перспективы обозначились четче, познание самого себя пошло живее, ожидание конца — радостнее. На суде я вообще веселился, как ребенок, глядя на виноватые лица Минервы, Поттера, Кингсли и остальных. Мне страшно не хватало щенячьего взгляда Люпина, но, надеюсь, ему сейчас хорошо там, где он есть.

Я отсалютовал бокалом камину и перехватил внимательный взгляд Грейнджер.