Мрачные небеса, казалось, почти приникли к земле, и тут же прорвались, протекли потоками серого ливня. Тяжёлые капли разбивались об одинаковые надгробья, словно бы выталкивая их за пределы моего крохотного мира — настойчиво, но безрезультатно.
103 мин, 41 сек 21300
Не так давно я нарушил покой спальни Акане, а теперь сжёг драгоценную куклу усопшей невесты. Что могло ожидать меня дальше? Любовная измена на кровати, которую я когда-то делил с Акане? Бред… Бред всё крепче принимал меня в свои объятия…
Я потряс головой, прогоняя проклятые мысли, и собрался уже засыпать кострище землёй, когда услышал приближающийся звук шагов. Кто-то шёл по направлению к этому закутку, и насыщенная влагой почва щедро отвечала неприятным, почти физически ощутимым причмокиванием.
— Кто здесь? — я напрягся, потянул на себя лопату, неуверенно взвешивая её в руках.
— Я, — девушка в чёрном блестящем дождевике выглянула из-за угла, сохраняя на губах широкую кошачью улыбку.
— Акане, — я не смог сдержать облегчённого вздоха. — Я уже не знал, что думать…
— Наверное, вы хотели сказать «Другая Акане»… Разве нет? — она как будто бы изменилась в лице, стала чуть более печальной, чуть более задумчивой…
Я обмер. Осознание слов девушки пришло слишком поздно, принеся с собой какой-то странный, могильный холодок. Поначалу я даже не мог найти разницы между тем, что сказал я и тем, что предложила студентка… А когда всё-таки вспомнил…
Выругавшись, я потёр переносицу, прогоняя из головы странную сонливость.
— Что-то не так? — девушка неуверенно, бочком, приблизилась к умирающему кострищу и глупо остановилась на полушаге. Взгляд её вдруг стал необъяснимо серьёзным. — Эта кукла… Зачем вы сожгли её?
— Долго объяснять, — огрызнулся я, бросив на почти уже пожранное огнём тело куклы первую горсть земли.
— Она была красивой… Это… ваша?
— Нет, — почему-то мне захотелось рассказать всё, вообще всё, что я только чувствовал и о чём боялся думать. — Кукла принадлежала Акане. Моей Акане, — не преминул исправиться я.
— Вот как… Вы убиваете собственные воспоминания? Разве это правильно? Разве… Разве это позволит вам убежать от одиночества?!
— Я не страдаю одиночеством! — странно, но этот ответ вызвал во мне больше неоправданной злобы, чем надлежащего осмысления. — И я не убиваю… Не убиваю воспоминания, просто…
На миг мне показалось, что эта, другая Акане, сейчас угадала слишком верно, слишком точно, и… И я ничего не мог с этим поделать — только упорно отрицать всё, что вторгалось в мой мир извне…
— Это ведь была очень красивая кукла, — повторилась девушка.
— Не знаю.
— Посмотрите, она совсем как маленький человечек… Как живой ребёнок. Как маленькая живая девочка…
Она могла бы быть живой, если бы я не убил её, не сжёг её — но живой немного не так, как думала Акане, не живой даже — просто двигающейся, дышащей и…
Что-то внутри меня оборвалось, к горлу снова подступил мерзкий и, кажется, шевелящийся комок дурноты.
— Вы нездорово выглядите, — студентка решилась подойти ближе и только сейчас обнаружила, что мои ладони покрыты выбивающейся из глубоких порезов кровью. — И ваши руки… Что произошло?
— Ничего особенного, — я бросил лопату в хранилище, оставив пепелище засыпанным лишь наполовину.
— Вам кажется, что я задаю слишком много вопросов?
Вместо ответа я одарил её таким взглядом, от которого любой вежливый человек поспешил бы спрятаться за сотней извинений и на более чем почтительном расстоянии. Юная Акане даже не вздрогнула.
— Господин Саюки, — она попыталась подойти ближе, но я жестом приказал ей держаться в стороне. — Господин Саюки, возможно, я вмешиваюсь в вашу жизнь и всё в этом духе, возможно, я даже мешаю вам, но…
— Но? — глухо поинтересовался я, понимая, что на крохотном заднем дворике меня не держит уже ничего.
— Скажите, разве с моим приходом вам стало хуже? — она определённо шла ва-банк, ставила всё на этот простой вопрос, всё, что у неё было здесь, в пределах моего серого мира… Она рискнула — и не ошиблась. — Мне даже показалось, что я видела в ваших глазах облегчение… Ну, когда я только пришла сюда. Вам стало легче…
— Просто ты оказалась не той, кого я боялся увидеть, — я свернул за угол и подошёл к раскрытой настежь входной двери, проверил замок, просто не решаясь признаться себе в том, что не могу вот так вот просто бросить девушку снаружи.
— Боялись увидеть, — её глаза сузились — девушка явно вернулась на проторенную дорожку, углядела в моей простой фразе квинтэссенцию всех своих увлечений и интересов. — Вы боялись увидеть… её?!
Я молча вошёл в прихожую и попытался закрыть за собой дверь, но Акане каким-то образом успела оказаться рядом, проскочить под моей вытянутой рукой и исчезнуть за моей спиной. Прошло несколько секунд — и я услышал её топот по лестнице на второй этаж…
Странно, но раздражение отпустило меня, от тупой ноющей злобы не осталось и следа. Теперь, когда студентка сама отважилась войти в мой дом, я почувствовал, что был не один в своей боли. И мне действительно стало легче…
… Комната Акане, кажется, стала ещё мрачней, ещё холоднее с того мига, когда я швырнул в окно проклятую куклу. Хмурый утренний воздух, напоённый дыханьем дождя, проникал всюду, его присутствие вдруг стало столь же естественным, как и бесконечный страх у меня в сердце.
Я потряс головой, прогоняя проклятые мысли, и собрался уже засыпать кострище землёй, когда услышал приближающийся звук шагов. Кто-то шёл по направлению к этому закутку, и насыщенная влагой почва щедро отвечала неприятным, почти физически ощутимым причмокиванием.
— Кто здесь? — я напрягся, потянул на себя лопату, неуверенно взвешивая её в руках.
— Я, — девушка в чёрном блестящем дождевике выглянула из-за угла, сохраняя на губах широкую кошачью улыбку.
— Акане, — я не смог сдержать облегчённого вздоха. — Я уже не знал, что думать…
— Наверное, вы хотели сказать «Другая Акане»… Разве нет? — она как будто бы изменилась в лице, стала чуть более печальной, чуть более задумчивой…
Я обмер. Осознание слов девушки пришло слишком поздно, принеся с собой какой-то странный, могильный холодок. Поначалу я даже не мог найти разницы между тем, что сказал я и тем, что предложила студентка… А когда всё-таки вспомнил…
Выругавшись, я потёр переносицу, прогоняя из головы странную сонливость.
— Что-то не так? — девушка неуверенно, бочком, приблизилась к умирающему кострищу и глупо остановилась на полушаге. Взгляд её вдруг стал необъяснимо серьёзным. — Эта кукла… Зачем вы сожгли её?
— Долго объяснять, — огрызнулся я, бросив на почти уже пожранное огнём тело куклы первую горсть земли.
— Она была красивой… Это… ваша?
— Нет, — почему-то мне захотелось рассказать всё, вообще всё, что я только чувствовал и о чём боялся думать. — Кукла принадлежала Акане. Моей Акане, — не преминул исправиться я.
— Вот как… Вы убиваете собственные воспоминания? Разве это правильно? Разве… Разве это позволит вам убежать от одиночества?!
— Я не страдаю одиночеством! — странно, но этот ответ вызвал во мне больше неоправданной злобы, чем надлежащего осмысления. — И я не убиваю… Не убиваю воспоминания, просто…
На миг мне показалось, что эта, другая Акане, сейчас угадала слишком верно, слишком точно, и… И я ничего не мог с этим поделать — только упорно отрицать всё, что вторгалось в мой мир извне…
— Это ведь была очень красивая кукла, — повторилась девушка.
— Не знаю.
— Посмотрите, она совсем как маленький человечек… Как живой ребёнок. Как маленькая живая девочка…
Она могла бы быть живой, если бы я не убил её, не сжёг её — но живой немного не так, как думала Акане, не живой даже — просто двигающейся, дышащей и…
Что-то внутри меня оборвалось, к горлу снова подступил мерзкий и, кажется, шевелящийся комок дурноты.
— Вы нездорово выглядите, — студентка решилась подойти ближе и только сейчас обнаружила, что мои ладони покрыты выбивающейся из глубоких порезов кровью. — И ваши руки… Что произошло?
— Ничего особенного, — я бросил лопату в хранилище, оставив пепелище засыпанным лишь наполовину.
— Вам кажется, что я задаю слишком много вопросов?
Вместо ответа я одарил её таким взглядом, от которого любой вежливый человек поспешил бы спрятаться за сотней извинений и на более чем почтительном расстоянии. Юная Акане даже не вздрогнула.
— Господин Саюки, — она попыталась подойти ближе, но я жестом приказал ей держаться в стороне. — Господин Саюки, возможно, я вмешиваюсь в вашу жизнь и всё в этом духе, возможно, я даже мешаю вам, но…
— Но? — глухо поинтересовался я, понимая, что на крохотном заднем дворике меня не держит уже ничего.
— Скажите, разве с моим приходом вам стало хуже? — она определённо шла ва-банк, ставила всё на этот простой вопрос, всё, что у неё было здесь, в пределах моего серого мира… Она рискнула — и не ошиблась. — Мне даже показалось, что я видела в ваших глазах облегчение… Ну, когда я только пришла сюда. Вам стало легче…
— Просто ты оказалась не той, кого я боялся увидеть, — я свернул за угол и подошёл к раскрытой настежь входной двери, проверил замок, просто не решаясь признаться себе в том, что не могу вот так вот просто бросить девушку снаружи.
— Боялись увидеть, — её глаза сузились — девушка явно вернулась на проторенную дорожку, углядела в моей простой фразе квинтэссенцию всех своих увлечений и интересов. — Вы боялись увидеть… её?!
Я молча вошёл в прихожую и попытался закрыть за собой дверь, но Акане каким-то образом успела оказаться рядом, проскочить под моей вытянутой рукой и исчезнуть за моей спиной. Прошло несколько секунд — и я услышал её топот по лестнице на второй этаж…
Странно, но раздражение отпустило меня, от тупой ноющей злобы не осталось и следа. Теперь, когда студентка сама отважилась войти в мой дом, я почувствовал, что был не один в своей боли. И мне действительно стало легче…
… Комната Акане, кажется, стала ещё мрачней, ещё холоднее с того мига, когда я швырнул в окно проклятую куклу. Хмурый утренний воздух, напоённый дыханьем дождя, проникал всюду, его присутствие вдруг стало столь же естественным, как и бесконечный страх у меня в сердце.
Страница 18 из 28
