Мрачные небеса, казалось, почти приникли к земле, и тут же прорвались, протекли потоками серого ливня. Тяжёлые капли разбивались об одинаковые надгробья, словно бы выталкивая их за пределы моего крохотного мира — настойчиво, но безрезультатно.
103 мин, 41 сек 21303
— Всё здесь! — я озлобленно положил ладонь на «Серебряные Нити». — Здесь — результат моих исследований. Здесь — всё, что не должно было покидать тех горных деревень, где оно родилось. Здесь тайны пропажи нескольких человек из моей экспедиции… Тогда Акане — моей Акане — не было со мной, она не видела всего того, что видел я, и… И она не захотела сжечь эту книгу.
— Но зачем вы вообще работали над ней?! — девушка почти обвиняла меня за то зло, которое я переписывал своими собственными руками, за дотошно изложенные в рукописи ритуалы, за каждую мельчайшую подробность.
— Я не знаю, — ответ высушил моё горло, я хотел сглотнуть — но не смог. — Акане попросила меня провести исследования фольклора тех поселений, которые до сих пор живут в среде наших предков. Ей нужно было для работы, а я… Я неожиданно для себя самого увлёкся этим делом, но… В конечном итоге… потерял троих, троих друзей. И… Да, я помню Натсуме…
— Что с ней стало? — жалобно спросила девушка.
— Здесь, — я снова, не опасаясь повториться, хлопнул по стопке пожелтевшей бумаги.
— Вы не расскажете? Значит, мне нужно прочесть?
— Нет! — возглас разорвал моё горло прежде, чем успел возникнуть в сознании. — Я… Я запрещаю тебе!
— Н-но… В этом же нет никакой логики! И… Вы точно так же запрещали своей невесте сохранить эту книгу?! — проклятая девчонка раз за разом уязвляла меня всё больнее, всё опаснее — и я уступил, отвлёкся, позволил ей вырвать рукопись из-под моей ладони и скрыться в полумраке прихожей.
И только после всего этого я понял, что же только что произошло…
Издав что-то вроде бессвязного ругательства, я упёр кулаки в поверхность журнального стола и хотел было броситься за наглой и бесцеремонной гостьей, когда увидел прямо напротив себя, за огромным окном, изуродованную полумраком и странным вечерним воздухом тень. И это не была тень уже виденной мною девушки в чёрном кимоно… Нет. Это была женщина, женщина средних лет, облачённая в широкие штаны храмовой жрицы. А выше пояса… Выше пояса, от живота до горла, всё её тело было пронзено десятками, сотнями длинных — в ладонь взрослого человека — чёрных игл, пугающе подрагивающих при каждом сокращении изувеченных мускулов. Полуприкрытые чёрной ширмой волос глаза женщины скрывались под плотными грязными бинтами, из-под которых, как могло показаться, в тот же миг пробивались капли густой чёрной крови… Эти кошмарные тёмные пятна становились всё больше, приковывая к себе взгляд и заставляя отвлечься от кривой усмешки, что вдруг обезобразила тонкие кривые губы ночной посетительницы.
Я закричал и рефлекторно отпрыгнул в сторону, переворачивая стол и опрокидывая диван назад. Покатился по полу… И понял, что мгновенное видение ушло столь же быстро, как и появилось.
— Акане, — тихо позвал я, вслушиваясь в звенящую пустоту, пугаясь даже звука собственного голоса. — Акане, ты слышишь? Ты ведь ещё здесь, да?! Проклятая девчонка, верни эту чёртову книгу!
Вспылив, я бросился в коридор, но там меня встретила только пустая и мрачная тишина.
— Акане, — я снова повторил знакомое имя, вслушиваясь в малейший звук и дожидаясь чего-то, чему просто не мог дать верного названия. Слишком много страхов ожило во мне в единый миг, слишком много жестокой боли хлынуло по артериям и венам, чтобы я вообще мог бы верно оценить ситуацию.
Я сполз на пол и привалился к стене неподалёку от двери в ванную, потёр виски указательными и средними пальцами, прогоняя из головы всё лишнее, заставляя себя хоть ненадолго отвлечься от вяжущего по рукам и ногам ужаса. Весь мир расплывался вокруг меня, приобретал изломанные и гротескные очертания, каждая тень в нём вдруг стала похожей на что-то опасное, на что-то давно мёртвое, но вдруг нашедшее в себе силы вернуться к жизни.
А потом я снова вспомнил о «Серебряных Нитях», и воспоминание это отозвалось в основании черепа пронзающим насквозь холодком.
Я резко открыл глаза и собирался уже оттолкнуться от пола, когда услышал слева от себя тонкое и удивительно мелодичное пение. Это была песня маленькой помощницы мастерицы ритуалов, колыбельная, призванная убаюкать избранную Принцессу-Жрицу. Убаюкать навсегда.
Вокруг тут же стало слишком мало воздуха, слишком мало для моих лёгких, для малейшего вздоха — и тем более недостаточно для того, чтобы просто встать и уйти. Я мог только опустить взгляд и посмотреть на девочку в девственно-чистом белом кимоно и красных ритуальных юбках, согнувшуюся над моей левой рукой. Она тихо напевала услышанную мной колыбельную, скрестив руки у груди, напевала, отдавая этому священнодействию всю себя без остатка.
Сердце моё застучало с безумной скоростью, кровь ударила в голову, но воздух по-прежнему не желал проникать в горло, спугиваемый множеством коротких сиплых выдохов.
Девочка в одеянии жрицы произнесла последнее слово неровной, но чарующей песенки, после чего нагнулась над моей ладонью и, приставив к ней что-то холодное и острое, замахнулась небольшим — как раз по её крохотной руке — металлическим молоточком.
— Но зачем вы вообще работали над ней?! — девушка почти обвиняла меня за то зло, которое я переписывал своими собственными руками, за дотошно изложенные в рукописи ритуалы, за каждую мельчайшую подробность.
— Я не знаю, — ответ высушил моё горло, я хотел сглотнуть — но не смог. — Акане попросила меня провести исследования фольклора тех поселений, которые до сих пор живут в среде наших предков. Ей нужно было для работы, а я… Я неожиданно для себя самого увлёкся этим делом, но… В конечном итоге… потерял троих, троих друзей. И… Да, я помню Натсуме…
— Что с ней стало? — жалобно спросила девушка.
— Здесь, — я снова, не опасаясь повториться, хлопнул по стопке пожелтевшей бумаги.
— Вы не расскажете? Значит, мне нужно прочесть?
— Нет! — возглас разорвал моё горло прежде, чем успел возникнуть в сознании. — Я… Я запрещаю тебе!
— Н-но… В этом же нет никакой логики! И… Вы точно так же запрещали своей невесте сохранить эту книгу?! — проклятая девчонка раз за разом уязвляла меня всё больнее, всё опаснее — и я уступил, отвлёкся, позволил ей вырвать рукопись из-под моей ладони и скрыться в полумраке прихожей.
И только после всего этого я понял, что же только что произошло…
Издав что-то вроде бессвязного ругательства, я упёр кулаки в поверхность журнального стола и хотел было броситься за наглой и бесцеремонной гостьей, когда увидел прямо напротив себя, за огромным окном, изуродованную полумраком и странным вечерним воздухом тень. И это не была тень уже виденной мною девушки в чёрном кимоно… Нет. Это была женщина, женщина средних лет, облачённая в широкие штаны храмовой жрицы. А выше пояса… Выше пояса, от живота до горла, всё её тело было пронзено десятками, сотнями длинных — в ладонь взрослого человека — чёрных игл, пугающе подрагивающих при каждом сокращении изувеченных мускулов. Полуприкрытые чёрной ширмой волос глаза женщины скрывались под плотными грязными бинтами, из-под которых, как могло показаться, в тот же миг пробивались капли густой чёрной крови… Эти кошмарные тёмные пятна становились всё больше, приковывая к себе взгляд и заставляя отвлечься от кривой усмешки, что вдруг обезобразила тонкие кривые губы ночной посетительницы.
Я закричал и рефлекторно отпрыгнул в сторону, переворачивая стол и опрокидывая диван назад. Покатился по полу… И понял, что мгновенное видение ушло столь же быстро, как и появилось.
— Акане, — тихо позвал я, вслушиваясь в звенящую пустоту, пугаясь даже звука собственного голоса. — Акане, ты слышишь? Ты ведь ещё здесь, да?! Проклятая девчонка, верни эту чёртову книгу!
Вспылив, я бросился в коридор, но там меня встретила только пустая и мрачная тишина.
— Акане, — я снова повторил знакомое имя, вслушиваясь в малейший звук и дожидаясь чего-то, чему просто не мог дать верного названия. Слишком много страхов ожило во мне в единый миг, слишком много жестокой боли хлынуло по артериям и венам, чтобы я вообще мог бы верно оценить ситуацию.
Я сполз на пол и привалился к стене неподалёку от двери в ванную, потёр виски указательными и средними пальцами, прогоняя из головы всё лишнее, заставляя себя хоть ненадолго отвлечься от вяжущего по рукам и ногам ужаса. Весь мир расплывался вокруг меня, приобретал изломанные и гротескные очертания, каждая тень в нём вдруг стала похожей на что-то опасное, на что-то давно мёртвое, но вдруг нашедшее в себе силы вернуться к жизни.
А потом я снова вспомнил о «Серебряных Нитях», и воспоминание это отозвалось в основании черепа пронзающим насквозь холодком.
Я резко открыл глаза и собирался уже оттолкнуться от пола, когда услышал слева от себя тонкое и удивительно мелодичное пение. Это была песня маленькой помощницы мастерицы ритуалов, колыбельная, призванная убаюкать избранную Принцессу-Жрицу. Убаюкать навсегда.
Вокруг тут же стало слишком мало воздуха, слишком мало для моих лёгких, для малейшего вздоха — и тем более недостаточно для того, чтобы просто встать и уйти. Я мог только опустить взгляд и посмотреть на девочку в девственно-чистом белом кимоно и красных ритуальных юбках, согнувшуюся над моей левой рукой. Она тихо напевала услышанную мной колыбельную, скрестив руки у груди, напевала, отдавая этому священнодействию всю себя без остатка.
Сердце моё застучало с безумной скоростью, кровь ударила в голову, но воздух по-прежнему не желал проникать в горло, спугиваемый множеством коротких сиплых выдохов.
Девочка в одеянии жрицы произнесла последнее слово неровной, но чарующей песенки, после чего нагнулась над моей ладонью и, приставив к ней что-то холодное и острое, замахнулась небольшим — как раз по её крохотной руке — металлическим молоточком.
Страница 21 из 28
