Мрачные небеса, казалось, почти приникли к земле, и тут же прорвались, протекли потоками серого ливня. Тяжёлые капли разбивались об одинаковые надгробья, словно бы выталкивая их за пределы моего крохотного мира — настойчиво, но безрезультатно.
103 мин, 41 сек 21302
Выругавшись сквозь зубы, я попытался отодвинуть пластину пола и удивился той лёгкости, с которой та отошла в сторону. Под нею действительно существовала пустота, но… Не такая, какой она должна была быть — пустота полная страхов, надежд, боли, веры, истины и лжи… Пустота, ударившая в воздух запахом горелого мяса и криками пронзаемых сотнями игл храмовых жриц; шёпотом полумёртвых татуированных девушек, прибиваемых к полу в самой глубокой из пещер; дышащая странным смехом девочек в одеянии Химе-Мико, Принцессы-Жрицы, призванных вбивать в ладони и ступни жертв длинные серебряные колья. Пустота ответила даже на мой испуганный вздох, и в ответе этом сплелись последние секунды перед смертью, перед моментом, когда отражение в сокрытых под татуировками глазах поглотило весь потрясённый мир.
Там, в объятиях этой осязаемой пустоты, лежала толстая пачка бумаги, сцепленная по углу пожелтевшей от времени шёлковой лентой. Бумага выглядела старой и почти рассыпающейся в прах, иероглифы на ней смазались… А кое-где ужасными провалами глазниц таращились на меня следы, оставленные неукротимым пламенем — отчасти почерневшие и съежившиеся страницы.
— Что это? — голос Акане стал глухим и жалким, в нём сейчас было больше страха, чем я мог бы перенести за всю свою жизнь.
— «Серебряные Нити», — только и смог пролепетать я. — Это «Серебряные Нити». Акане… Моя Акане так и не сожгла её…
Трясущимися пальцами я дотронулся до полыхающей аурой злобы и страха рукописи. Это было моё творение, и оно узнало меня, узнало вопреки всему, вопреки даже своей мёртвой сущности. Я почувствовал жар костра, в который бросил эту книгу, почувствовал, впитывая его каждым порезом на окровавленной ладони.
А потом я просто потянул книгу на себя — и встал во весь рост, обрывая её связь с основой этого здания. Множество криков, что жило в моей голове, вдруг почти растворилось, безумная какофония звуков вновь приобрела формы разрозненных, но вполне понятных фраз.
«Больно ли, когда тебя пронзают кольями?»…
«Я хочу, чтобы меня когда-нибудь пронзила Мисао. Мои руки. Мои ноги. Я хочу быть Священной Девой»….
«Я правда не хотела бросать тебя. Прости. Мне… Мне действительно следовало вернуться и закончить ритуал»…
«Во мне больше нет сил… видеть… этот мир!»
— Что это?! — девушка, до последнего мига прятавшаяся за моей спиной, испуганно прижала кулачки к груди. — Я как будто бы слышу голоса…
Не ответив, я оттолкнул Акане со своего пути и спрыгнул в пространство вдруг потерявшего свою простую красочность шкафа, вышел из потемневшей спальни, сытно напитавшейся зловонием смерти. Голоса следовали за мной, следовали даже после того, как я перестал слышать их — они рождались в моей голове, рождались, взлелеянные ужасом и странным, упёртым неверием…
Я спустился на первый этаж и тяжело рухнул на старенький диван, после чего швырнул «Серебряные Нити» на журнальный столик прямо перед собой. Пока у нас было время, у меня и у этой книги, время побыть наедине, как если бы напротив меня находилось вполне живое и осознающее себя существо.
— Почему?! — зло пробормотал я, проклиная себя за извечную слабость. — Почему я не смог сжечь эту… штуку… сам?!
Студентка оказалась рядом почти неожиданно, за последнюю минуту я даже забыл, что она вообще находится в этом доме — шок от найденной рукописи отбросил все остальные проблемы слишком далеко, чтобы на них по-прежнему можно было бы обращать внимание.
— Господин Саюки, — она уселась слева от меня, не сводя взгляда с жуткой бумажной стопки. — Это и есть… та самая книга?
— Да, похоже на то, — я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза ладонью.
Несколько секунд в зале царила матовая, непрозрачная тишина, в которой плавали следы моих убегающих галлюцинаций. А потом, видимо, прочитав первые страницы «Серебряных Нитей», Акане всё же отважилась снова заговорить вслух:
— Но ведь это не роман и не повествование вообще… Это больше похоже на научное исследование…
— Можно сказать и так, — безразлично отозвался я.
— Значит, сестра работала над этим…
— Сестра?
— Вы, наверное, не помните её. Она была в той группе, которая сопровождала вас, ну, во время ваших поездок по горным деревням… Её звали Коджи Натсуме. И она не вернулась. Нам сказали, что она пропала в горах, сказали, что был несчастный случай… Я посвятила много времени тому, чтобы узнать о произошедшем как можно больше. Наверное, поэтому я начала интересоваться вашим творчеством вообще и вами в частности. Сестра много писала мне. О вас и о «Серебряных Нитях», писала о том, что виденное вашей экспедицией настолько ужасно, что для описания этого недостаточно человеческих слов… А в последнем письме она сообщила, что видела девушку, полностью покрытую тёмно-синими татуировками… Видела её как будто бы во сне…
Там, в объятиях этой осязаемой пустоты, лежала толстая пачка бумаги, сцепленная по углу пожелтевшей от времени шёлковой лентой. Бумага выглядела старой и почти рассыпающейся в прах, иероглифы на ней смазались… А кое-где ужасными провалами глазниц таращились на меня следы, оставленные неукротимым пламенем — отчасти почерневшие и съежившиеся страницы.
— Что это? — голос Акане стал глухим и жалким, в нём сейчас было больше страха, чем я мог бы перенести за всю свою жизнь.
— «Серебряные Нити», — только и смог пролепетать я. — Это «Серебряные Нити». Акане… Моя Акане так и не сожгла её…
Трясущимися пальцами я дотронулся до полыхающей аурой злобы и страха рукописи. Это было моё творение, и оно узнало меня, узнало вопреки всему, вопреки даже своей мёртвой сущности. Я почувствовал жар костра, в который бросил эту книгу, почувствовал, впитывая его каждым порезом на окровавленной ладони.
А потом я просто потянул книгу на себя — и встал во весь рост, обрывая её связь с основой этого здания. Множество криков, что жило в моей голове, вдруг почти растворилось, безумная какофония звуков вновь приобрела формы разрозненных, но вполне понятных фраз.
«Больно ли, когда тебя пронзают кольями?»…
«Я хочу, чтобы меня когда-нибудь пронзила Мисао. Мои руки. Мои ноги. Я хочу быть Священной Девой»….
«Я правда не хотела бросать тебя. Прости. Мне… Мне действительно следовало вернуться и закончить ритуал»…
«Во мне больше нет сил… видеть… этот мир!»
— Что это?! — девушка, до последнего мига прятавшаяся за моей спиной, испуганно прижала кулачки к груди. — Я как будто бы слышу голоса…
Не ответив, я оттолкнул Акане со своего пути и спрыгнул в пространство вдруг потерявшего свою простую красочность шкафа, вышел из потемневшей спальни, сытно напитавшейся зловонием смерти. Голоса следовали за мной, следовали даже после того, как я перестал слышать их — они рождались в моей голове, рождались, взлелеянные ужасом и странным, упёртым неверием…
Я спустился на первый этаж и тяжело рухнул на старенький диван, после чего швырнул «Серебряные Нити» на журнальный столик прямо перед собой. Пока у нас было время, у меня и у этой книги, время побыть наедине, как если бы напротив меня находилось вполне живое и осознающее себя существо.
— Почему?! — зло пробормотал я, проклиная себя за извечную слабость. — Почему я не смог сжечь эту… штуку… сам?!
Студентка оказалась рядом почти неожиданно, за последнюю минуту я даже забыл, что она вообще находится в этом доме — шок от найденной рукописи отбросил все остальные проблемы слишком далеко, чтобы на них по-прежнему можно было бы обращать внимание.
— Господин Саюки, — она уселась слева от меня, не сводя взгляда с жуткой бумажной стопки. — Это и есть… та самая книга?
— Да, похоже на то, — я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза ладонью.
Несколько секунд в зале царила матовая, непрозрачная тишина, в которой плавали следы моих убегающих галлюцинаций. А потом, видимо, прочитав первые страницы «Серебряных Нитей», Акане всё же отважилась снова заговорить вслух:
— Но ведь это не роман и не повествование вообще… Это больше похоже на научное исследование…
— Можно сказать и так, — безразлично отозвался я.
— Значит, сестра работала над этим…
— Сестра?
— Вы, наверное, не помните её. Она была в той группе, которая сопровождала вас, ну, во время ваших поездок по горным деревням… Её звали Коджи Натсуме. И она не вернулась. Нам сказали, что она пропала в горах, сказали, что был несчастный случай… Я посвятила много времени тому, чтобы узнать о произошедшем как можно больше. Наверное, поэтому я начала интересоваться вашим творчеством вообще и вами в частности. Сестра много писала мне. О вас и о «Серебряных Нитях», писала о том, что виденное вашей экспедицией настолько ужасно, что для описания этого недостаточно человеческих слов… А в последнем письме она сообщила, что видела девушку, полностью покрытую тёмно-синими татуировками… Видела её как будто бы во сне…
Страница 20 из 28
