Мрачные небеса, казалось, почти приникли к земле, и тут же прорвались, протекли потоками серого ливня. Тяжёлые капли разбивались об одинаковые надгробья, словно бы выталкивая их за пределы моего крохотного мира — настойчиво, но безрезультатно.
103 мин, 41 сек 21312
— Никто, — я поспешил бросить «Серебряные Нити» на пол.
— Тот самый друг?
— Я сказал — никто! — мой выкрик заставил гостью отстраниться и виновато закусить губу.
Я всё не мог отдышаться, пойти на компромисс с самим собой и найти единственную правду. Не мог отбросить даже малейшую часть своих страхов и навеянных им предположений. Бред и истина слились в едином жутком хороводе, дополнительно сплетаемые моим угнетённым сознанием.
— Господин Саюки, простите меня, — она подалась вперёд, вдруг оказавшись совсем близко, слишком, слишком близко. — Простите за всё.
— Не стоит, — я выдавил из себя сдержанную улыбку.
— Вам, наверное, действительно нелегко…
— Да, — жёстко отрезал я, в очередной раз подтверждая эту полубезумную истину. — Действительно.
— Мне тоже нелегко, — её брови чуть двинулись, придав юному лицу странный, почти взрослый шарм.
Не знаю, как это произошло. Не знаю, что именно заставило меня схватить Акане — именно Акане, без каких-либо нелепых добавлений… — и грубо привлечь к себе, вдавить в себя её хрупкое маленькое тело. Жар неожиданного желания ударил мне в голову, и я не смог больше сдерживаться…
Одно имя, которое так приятно было повторять, одно простое имя, любимое, как каждый новый рассвет и почитаемое, как сама луна. Я взывал к ней в эту ночь, взывал постоянно, потерявшись между двумя душами, прикованными к единственному имени. Для меня не было разницы… После года тёмного одиночества — для меня не было никакой разницы, и… Никакой боли в сердце, наверное. Впервые за все минувшие месяцы.
Свобода. Пьянящая сильнее ярости, сильнее бессознательного страха… Моя, моя собственная свобода. Свобода без теней, кукол, жриц и татуированных покойниц.
Новая жизнь… С этого мига я должен был открыть для себя совершенно новую жизнь. С этой ночи. С каждой секунды этой ночи, с каждого вздоха, с каждого стона!
… В моей комнате было темно и тихо. И тепло. Совсем как когда-то…
Акане уже заснула слева от меня, милая и жизнерадостная вопреки всему. Она лежала на моём плече и тихонько посапывала, совсем как маленькая забавная кошечка…
Я бросил короткий взгляд за окно, на этот раз зная, что снаружи не появится новых видений, после чего снова посмотрел в потолок. Со старой жизнью было покончено, я снова мог смотреть вперёд, а не назад, снова готов был жить ради кого-то живого, ради той, по чьим жилам бежит настоящая, горячая кровь, и чьё сердечко будет учащённо стучать в моём присутствии…
Мне хотелось жить. Хотелось простить Рю, признать, что у него просто не было другого выбора, что он не мог отказать, когда любимая нами обоими Акане попросила… Хотелось забыть о прошлом, забыть о проклятой деревне в горах, о маленьких жрицах, стучащих молоточками по длинным серебристым кольям, о татуированной девушке, один вид которой способен привести в ужас любого из живущих.
В моём новом мире больше не было места для этих страхов. Не было.
Бесшумно и мягко дверь в спальню отворилась. В её движении не было таинственности, не было ни следа загробного таинства. Она просто скользнула наружу, уступая столь же простому усилию чьей-то руки.
А потом в комнату вошла она. Девушка в длинном чёрном кимоно, лица которой не было видно из-за ширмы гладких красивых волос. Её осторожные, чуть нежные шаги не имели ничего общего с перемещением призрака, но всё же в этом странно знакомом облике существовали настолько яростные очертания ужаса, что один взгляд в сторону странной незнакомки пресекал воздух на полпути к лёгким.
Она неторопливо прошествовала к окну, даже не глядя в мою сторону, после чего развернулась к кровати и с грацией истинной тени склонилась над сжавшейся в комочек Другой Акане — я снова называл её так, почти автоматически, как если бы вдруг встретился с той самой Акане, ради которой жил когда-то, моей Акане…
— Рю не успел, — её шелестящий шепоток лез в уши против моего желания, заставлял вжаться в кровать всем телом. — Рю не смог предать тебя. Даже если он считает, что сделал всё так, как следовало… А ты… Ты предал меня. Я просто хотела напомнить о себе, увидеть тебя… А ты предал меня.
Я вдруг увидел её глаза, пустые глаза мертвой и похороненной девушки, когда-то любимой и бесконечно яркой. Но она смотрела не на меня — только на мою молодую гостью — и снова я считал эту студентку кем-то чужим, хотя ещё минуту назад готов был разделить с ней собственную жизнь!
Её бледные пальцы, пальцы моей Акане, выглянули из плотных длинных рукавов, дёрнулись, как будто бы в нерешительности, и как-то уж слишком резко сошлись на горле моей неожиданной любовницы. Девушка, что лежала рядом со мной, не смогла даже всхлипнуть, даже понять, что с ней произошло… Мрачная посетительница забрала её жизнь быстро и яростно, хранимая каким-то жутким безразличием, после чего отвернулась, снова подошла к потемневшему окну.
— Прощай, — голос её заставил меня отпрянуть в сторону и свалиться с кровати.
— Тот самый друг?
— Я сказал — никто! — мой выкрик заставил гостью отстраниться и виновато закусить губу.
Я всё не мог отдышаться, пойти на компромисс с самим собой и найти единственную правду. Не мог отбросить даже малейшую часть своих страхов и навеянных им предположений. Бред и истина слились в едином жутком хороводе, дополнительно сплетаемые моим угнетённым сознанием.
— Господин Саюки, простите меня, — она подалась вперёд, вдруг оказавшись совсем близко, слишком, слишком близко. — Простите за всё.
— Не стоит, — я выдавил из себя сдержанную улыбку.
— Вам, наверное, действительно нелегко…
— Да, — жёстко отрезал я, в очередной раз подтверждая эту полубезумную истину. — Действительно.
— Мне тоже нелегко, — её брови чуть двинулись, придав юному лицу странный, почти взрослый шарм.
Не знаю, как это произошло. Не знаю, что именно заставило меня схватить Акане — именно Акане, без каких-либо нелепых добавлений… — и грубо привлечь к себе, вдавить в себя её хрупкое маленькое тело. Жар неожиданного желания ударил мне в голову, и я не смог больше сдерживаться…
Одно имя, которое так приятно было повторять, одно простое имя, любимое, как каждый новый рассвет и почитаемое, как сама луна. Я взывал к ней в эту ночь, взывал постоянно, потерявшись между двумя душами, прикованными к единственному имени. Для меня не было разницы… После года тёмного одиночества — для меня не было никакой разницы, и… Никакой боли в сердце, наверное. Впервые за все минувшие месяцы.
Свобода. Пьянящая сильнее ярости, сильнее бессознательного страха… Моя, моя собственная свобода. Свобода без теней, кукол, жриц и татуированных покойниц.
Новая жизнь… С этого мига я должен был открыть для себя совершенно новую жизнь. С этой ночи. С каждой секунды этой ночи, с каждого вздоха, с каждого стона!
… В моей комнате было темно и тихо. И тепло. Совсем как когда-то…
Акане уже заснула слева от меня, милая и жизнерадостная вопреки всему. Она лежала на моём плече и тихонько посапывала, совсем как маленькая забавная кошечка…
Я бросил короткий взгляд за окно, на этот раз зная, что снаружи не появится новых видений, после чего снова посмотрел в потолок. Со старой жизнью было покончено, я снова мог смотреть вперёд, а не назад, снова готов был жить ради кого-то живого, ради той, по чьим жилам бежит настоящая, горячая кровь, и чьё сердечко будет учащённо стучать в моём присутствии…
Мне хотелось жить. Хотелось простить Рю, признать, что у него просто не было другого выбора, что он не мог отказать, когда любимая нами обоими Акане попросила… Хотелось забыть о прошлом, забыть о проклятой деревне в горах, о маленьких жрицах, стучащих молоточками по длинным серебристым кольям, о татуированной девушке, один вид которой способен привести в ужас любого из живущих.
В моём новом мире больше не было места для этих страхов. Не было.
Бесшумно и мягко дверь в спальню отворилась. В её движении не было таинственности, не было ни следа загробного таинства. Она просто скользнула наружу, уступая столь же простому усилию чьей-то руки.
А потом в комнату вошла она. Девушка в длинном чёрном кимоно, лица которой не было видно из-за ширмы гладких красивых волос. Её осторожные, чуть нежные шаги не имели ничего общего с перемещением призрака, но всё же в этом странно знакомом облике существовали настолько яростные очертания ужаса, что один взгляд в сторону странной незнакомки пресекал воздух на полпути к лёгким.
Она неторопливо прошествовала к окну, даже не глядя в мою сторону, после чего развернулась к кровати и с грацией истинной тени склонилась над сжавшейся в комочек Другой Акане — я снова называл её так, почти автоматически, как если бы вдруг встретился с той самой Акане, ради которой жил когда-то, моей Акане…
— Рю не успел, — её шелестящий шепоток лез в уши против моего желания, заставлял вжаться в кровать всем телом. — Рю не смог предать тебя. Даже если он считает, что сделал всё так, как следовало… А ты… Ты предал меня. Я просто хотела напомнить о себе, увидеть тебя… А ты предал меня.
Я вдруг увидел её глаза, пустые глаза мертвой и похороненной девушки, когда-то любимой и бесконечно яркой. Но она смотрела не на меня — только на мою молодую гостью — и снова я считал эту студентку кем-то чужим, хотя ещё минуту назад готов был разделить с ней собственную жизнь!
Её бледные пальцы, пальцы моей Акане, выглянули из плотных длинных рукавов, дёрнулись, как будто бы в нерешительности, и как-то уж слишком резко сошлись на горле моей неожиданной любовницы. Девушка, что лежала рядом со мной, не смогла даже всхлипнуть, даже понять, что с ней произошло… Мрачная посетительница забрала её жизнь быстро и яростно, хранимая каким-то жутким безразличием, после чего отвернулась, снова подошла к потемневшему окну.
— Прощай, — голос её заставил меня отпрянуть в сторону и свалиться с кровати.
Страница 27 из 28
