Фандом: Изумрудный город. Волшебной стране опять грозит опасность.
119 мин, 0 сек 13679
— Никаких «по расчёту»! Исключительно по выбору дамы. На кого падает её выбор, тому она и оказывает знаки внимания. А потом уже он ей. Но никак не наоборот. Знак должен быть весомым и явственным. Сейчас могут ограничиться просто словами, но в древние времена предполагались чудеса куртуазной беседы, подарки со смыслом и подобное.
Энни почесала затылок, до того всё было непонятно.
— У нас всё проще, — сказала она. — Стойте, а что если кто-то недостаточно красив, умён, богат и всё такое прочее? Что если его никто не выберет?
Промолчав, Баан-Ну пожал плечами.
— Не повезло, — сказал он.
— И тогда он отправляется в межзвёздную экспедицию? — догадалась Энни и тут же прокляла свой длинный язык. Она немного испугалась и даже отодвинулась подальше, но Баан-Ну не пошевелился.
— Иногда, — ответил он наконец. Энни смотрела на него, и в эту минуту ей стало его жалко. Тут же она одёрнула себя: всё же перед ней был враг.
— Но каждому хочется, чтобы его любили, — вздохнула она наконец и только потом поняла, что эти слова были не примиряющими, а вышли по-настоящему жестокими.
— Простите, — пробормотала она. — Я не хотела вас обидеть.
— Извинения приняты, — буркнул генерал. — Впрочем, у менвитов чувств нет, что это я.
— Ну да, конечно, — фыркнула Энни. Одна мысль не давала ей покоя. — Получается, всем менвитам тоже хочется, чтобы их любили, но это считается постыдным показывать и даже говорить об этом? Потому что чувств у вас как бы нет, но на самом деле есть, а вы просто обманываете себя и друг друга? Причём все знают про этот обман, но продолжают его поддерживать? Лицемерие, вот это что! Почему бы просто не признать, что, мол, да, у меня есть чувства, и в них нет ничего плохого?
Баан-Ну выслушал её, глядя с недоумением.
— Ага, попробовала бы ты так сделать, — фыркнул он. — Мгновенно станешь изгоем, потому что другим-то не хочется им становиться. Ты что, думаешь, все сразу обрадуются и со слезами радости воскликнут: «Ну как же мы ошибались, давайте немедленно всё исправим!»
— А как же тогда вы собираетесь свергать Гван-Ло? — растерялась Энни.
— Что?! — возопил Баан-Ну. — Ты что несёшь?! Свергать самого Верховного?!
— Ну да, свергать, что же с ним ещё можно сделать, если он тиран и злой волшебник? У нас всех таких давно свергли и или убили, либо заставили перевоспитаться.
— Гван-Ло — мудрый правитель!
— Опять лицемерите! — закричала Энни и ударила кулаком по кровати. — Вы же на самом деле всё понимаете, но продолжаете врать себе и другим! Хороший правитель не станет учить свой народ, как поработить соседей! Зачем они вам вообще понадобились? Вы что, до этого сапоги не умели надевать? Рабство — это отвратительно и несправедливо! А вы заставили арзаков создавать и изобретать, но внушили им, что они способны только на грязную работу. Отвратительно, ужасно, когда человеку внушают, что он никто, но должен обожать своего мучителя! Меня тошнит, когда я только об этом подумаю!
Энни выдала свою отчаянную тираду и прервалась, чтобы набрать воздуха; что-то о положении вещей ей рассказывал Ильсор, о чём-то она догадалась сама и, судя по тому, что генерал не рвался возражать, попала в точку. Но сейчас словно мозаика сложилась у неё в голове, и она, поражённая своим открытием, села на кровати прямо, приложив руку к губам.
— Стойте, — прошептала она. — Я, кажется, всё поняла.
— Что ты поняла? — отозвался генерал.
— Всё поняла, — выдохнула Энни. — Зачем вам Ильсор на самом деле. Да это же… Не по-настоящему!
— Что не по-настоящему? — подобрался Баан-Ну. Он задавал вопросы, но Энни по его тону угадала, что он только тянет время, притворяясь несообразительным.
— Это концентрат! — заорала Энни. — Его нельзя есть годами, это ненастоящая еда! А вы! А я! Какая же я дура! — Под руку подвернулась сковородка, и она схватила её. — Немедленно обещайте оставить Ильсора в покое! Вот с этой минуты! Иначе я не знаю что сделаю!
Генерал поднялся со своей подушки и пересел на кровать, чтобы лучше видеть Энни, и оттеснив её в угол.
— Вторая часть этого вопроса состоит уже не в том, зачем Ильсор мне, а зачем он тебе, — сказал он. Энни, защищаясь, подняла сковородку, хотя знала, что ничего не сделает, если вдруг что. — Ничего обещать я не буду, потому что ищу Ильсора уже не за тем, чтобы снова сделать своим рабом, а по иным причинам, так что насчёт этого ты будь спокойна.
— По каким? — не своим голосом спросила Энни. — Хотите его убить? Или что?
— Это останется только между мной и им, — непреклонно ответил Баан-Ну. — И это вопрос уже не личный, а политический. И я добьюсь того, чтобы Ильсор меня выслушал.
— Если политический, тогда ладно, — сказала Энни и неохотно опустила сковороду.
— Теперь насчёт тебя, — сказал Баан-Ну. — Насчёт твоих мотивов я не обманываюсь, сама можешь обманываться сколько хочешь. Моё предложение таково. Ты хорошо знаешь эту страну, а у меня есть оружие, и я могу тебя защитить. Вместе у нас больше шансов.
— А потом? Когда найдём Ильсора?
Энни почесала затылок, до того всё было непонятно.
— У нас всё проще, — сказала она. — Стойте, а что если кто-то недостаточно красив, умён, богат и всё такое прочее? Что если его никто не выберет?
Промолчав, Баан-Ну пожал плечами.
— Не повезло, — сказал он.
— И тогда он отправляется в межзвёздную экспедицию? — догадалась Энни и тут же прокляла свой длинный язык. Она немного испугалась и даже отодвинулась подальше, но Баан-Ну не пошевелился.
— Иногда, — ответил он наконец. Энни смотрела на него, и в эту минуту ей стало его жалко. Тут же она одёрнула себя: всё же перед ней был враг.
— Но каждому хочется, чтобы его любили, — вздохнула она наконец и только потом поняла, что эти слова были не примиряющими, а вышли по-настоящему жестокими.
— Простите, — пробормотала она. — Я не хотела вас обидеть.
— Извинения приняты, — буркнул генерал. — Впрочем, у менвитов чувств нет, что это я.
— Ну да, конечно, — фыркнула Энни. Одна мысль не давала ей покоя. — Получается, всем менвитам тоже хочется, чтобы их любили, но это считается постыдным показывать и даже говорить об этом? Потому что чувств у вас как бы нет, но на самом деле есть, а вы просто обманываете себя и друг друга? Причём все знают про этот обман, но продолжают его поддерживать? Лицемерие, вот это что! Почему бы просто не признать, что, мол, да, у меня есть чувства, и в них нет ничего плохого?
Баан-Ну выслушал её, глядя с недоумением.
— Ага, попробовала бы ты так сделать, — фыркнул он. — Мгновенно станешь изгоем, потому что другим-то не хочется им становиться. Ты что, думаешь, все сразу обрадуются и со слезами радости воскликнут: «Ну как же мы ошибались, давайте немедленно всё исправим!»
— А как же тогда вы собираетесь свергать Гван-Ло? — растерялась Энни.
— Что?! — возопил Баан-Ну. — Ты что несёшь?! Свергать самого Верховного?!
— Ну да, свергать, что же с ним ещё можно сделать, если он тиран и злой волшебник? У нас всех таких давно свергли и или убили, либо заставили перевоспитаться.
— Гван-Ло — мудрый правитель!
— Опять лицемерите! — закричала Энни и ударила кулаком по кровати. — Вы же на самом деле всё понимаете, но продолжаете врать себе и другим! Хороший правитель не станет учить свой народ, как поработить соседей! Зачем они вам вообще понадобились? Вы что, до этого сапоги не умели надевать? Рабство — это отвратительно и несправедливо! А вы заставили арзаков создавать и изобретать, но внушили им, что они способны только на грязную работу. Отвратительно, ужасно, когда человеку внушают, что он никто, но должен обожать своего мучителя! Меня тошнит, когда я только об этом подумаю!
Энни выдала свою отчаянную тираду и прервалась, чтобы набрать воздуха; что-то о положении вещей ей рассказывал Ильсор, о чём-то она догадалась сама и, судя по тому, что генерал не рвался возражать, попала в точку. Но сейчас словно мозаика сложилась у неё в голове, и она, поражённая своим открытием, села на кровати прямо, приложив руку к губам.
— Стойте, — прошептала она. — Я, кажется, всё поняла.
— Что ты поняла? — отозвался генерал.
— Всё поняла, — выдохнула Энни. — Зачем вам Ильсор на самом деле. Да это же… Не по-настоящему!
— Что не по-настоящему? — подобрался Баан-Ну. Он задавал вопросы, но Энни по его тону угадала, что он только тянет время, притворяясь несообразительным.
— Это концентрат! — заорала Энни. — Его нельзя есть годами, это ненастоящая еда! А вы! А я! Какая же я дура! — Под руку подвернулась сковородка, и она схватила её. — Немедленно обещайте оставить Ильсора в покое! Вот с этой минуты! Иначе я не знаю что сделаю!
Генерал поднялся со своей подушки и пересел на кровать, чтобы лучше видеть Энни, и оттеснив её в угол.
— Вторая часть этого вопроса состоит уже не в том, зачем Ильсор мне, а зачем он тебе, — сказал он. Энни, защищаясь, подняла сковородку, хотя знала, что ничего не сделает, если вдруг что. — Ничего обещать я не буду, потому что ищу Ильсора уже не за тем, чтобы снова сделать своим рабом, а по иным причинам, так что насчёт этого ты будь спокойна.
— По каким? — не своим голосом спросила Энни. — Хотите его убить? Или что?
— Это останется только между мной и им, — непреклонно ответил Баан-Ну. — И это вопрос уже не личный, а политический. И я добьюсь того, чтобы Ильсор меня выслушал.
— Если политический, тогда ладно, — сказала Энни и неохотно опустила сковороду.
— Теперь насчёт тебя, — сказал Баан-Ну. — Насчёт твоих мотивов я не обманываюсь, сама можешь обманываться сколько хочешь. Моё предложение таково. Ты хорошо знаешь эту страну, а у меня есть оружие, и я могу тебя защитить. Вместе у нас больше шансов.
— А потом? Когда найдём Ильсора?
Страница 11 из 32
