— Димон, пойди отрежь у парня кусочек ляжки — шашлыки жарить будем…
33 мин, 4 сек 7533
— А подмыть слабо?
Димка уже несет подрагивающий нервными окончаниями живой кусок мяса.
— Братцы, на всех не хватит, надо бы еще!Веселимся на славу и во славу Сатаны. Нет, мы не каннибалы, этот ритуал — древний, как мир. Ритуал обязывает нас разделить трапезу с богом. Водки выпито много, все вповалку лежат у священного огня. Чревоугодие и пьянство, как одно из угодных Сатане дел. Бог говорит: «Чревоугодие — грех», Сатана говорит: «Ешьте, пейте, ибо это приносит удовольствие и блаженство».
Бог говорит: «Не прелюбодействуй», — Сатана велит: «Возьми все, ибо нет греха более тяжкого, чем воздержание!». Мы — за все удовольствия жизни, нам так велел сам Сатана!
Скоро стемнеет. Пора домой.
— Смотрите, он еще не сдох! - удивился Маурисио и заглядывает смертельно замученному парню в лицо.
— Добьем?
— Сам помрет. Неинтересно. Только вырежи у него изо рта наш шарик шестьсот шестьдесят шесть. Мы едем домой, просветленные, полные решимости продолжать наше дело вдохновенно и с рвением. С нами говорил сам Сатана. Наша работа будет продолжаться. Мы будем ходить в патруль и с божественным благословением укорачивать жизни грабителям. Между делом спасать людей, попавших в цепкие руки ночных злодеев. Это не развлечение, это славный труд.
А утром на работу. Ту работу, что просто кормит, нудную, противную и неинтересную. Я и Генка неприметные охранники в банке. Триста долларов оклад, бесплатная одежда и разрешение на ношение оружия.
— Генка! — кричу рано утром перед окном Генкиного дома.
В окно выглянула заспанная Ленка.
Растрепанные волосы сбились в сумасшедшие, непослушные колечки. Она ёжится от утренней прохлады, поглаживая свои плечи. Такая домашняя и мирная. А у меня нет такой женщины, а у меня не будет такой женщины. А на кой они мне впали?
— Чего тебе?
— Скажи своему, пусть подрывается, на работу пора!
— Еще два часа до работы!
— Нечего дрыхнуть, а ты чаю мне налей, трубы горят.
— Ладно, заходи. Где вы вчера надрались? Ну смотрите, узнаю, если ходили в бардак, лично яйца отрежу, и тебе не поздоровится.
— Да неее, Ленк. Мы лишь мальчишники устраиваем.
— Пора бы и остепениться, за полночь шляетесь.
Пока я пил ароматный чай, Генка, чертыхаясь, принимал душ, одевался и давал последние распоряжения семейству. Сыну — подзатыльник, дочке — наставления, как лучше учиться, а жене — чтоб картошку не пережарила. Какой он нудный! Как его семья терпит?Потом сядем на автобус с загадочной табличкой HNOS на борту, который не быстро довезет нас до нашего банка. Можно и подремать в автобусе, пока доедем.
И так каждое утро. Дремлю. И хорошо так! Вчера мы на славу повеселились.
— Не двигаться! — сквозь сон слышу срывающийся крик, переходящий в истерический.
— Это ограбление.
«Что за дела, спать не дают?» — с трудом открываю сначала один глаз, затем второй.
В автобусе повис тихий, липкий ужас, овладевший пассажирами. Негры, едва вышедшие из детского возраста, держали пистолеты, направленные не на конкретного человека, а как бы на всех сразу.
Смотрю на Генку, отметил про себя: Генка напрягся, и рука медленно тянется под куртку, где оружие. И я тоже. Их трое, один у входа спереди, другой у выхода, а третий тоже с пистолетом идет по салону, собирая дань. Мы переглянулись с Генкой понимающе. Как можно оставить такое безнаказанно?
Развлечемся. Мальчишка уже подходит к нам.
Сосунок совсем.
— Деньги! — и тычет стволом мне в лицо.
Пистолет заметно дрожит в руке, нервно бегают глазки. Приплюснутый нос покрыт влажной пленкой пота и шоколадная кожа блестит. Он боится, он впервые.
— Сисяс, сисяс, — говорю и выхватываю свой табельный «Вальтер» девятого калибра. Мой пистолет направлен ему в лоб, его пистолет пляшет перед моим лицом. И глаза в глаза. У кого не дрогнет рука? Кто выстрелит? Я. Два выстрела прозвучали одновременно.
Неужели у парня тоже твердая рука и он?… Но это оказался «Смит Вессон» Генки. Я видел краем глаза. Красивым жестом, одним движением руки из-за пояса, в затылок склоненному надо мной негру. Моя пуля легла точно в лоб. Мальчишка еще падал, обильно поливая сиденья розоватой кровью, как треснули еще два выстрела. Мой вперед, а Генкин назад. Как бесславно умерли негры. Вот что значит настоящая команда.
Противно запахло жженным порохом в салоне, жирная тетка в безобразном, вопящем безвкусицей цветастом платье, запоздало закричала тоненько, сдавленно и жалобно.
— Уходим!
Мы не должны оставаться здесь. Нельзя объясняться с полицией. К чему лишний раз светиться?
— Стоять! — приказ шоферу.
Водитель втянул голову в плечи, дежурная улыбка нервным тиком играла пухлыми губами.
Видимо он молился обращаясь к своей Деве Марии. Ее портрет с фарфоровыми чертами лица висел под зеркалом заднего обзора. Автобус резко затормозил.
Мы выпрыгнули почти на ходу.
Вечером, когда все собрались у меня дома, мы с Генкой в красках рассказали о том, как не повезло неграм. Нужно ожидать в газетах новые статьи о нашем подвиге.
Димка уже несет подрагивающий нервными окончаниями живой кусок мяса.
— Братцы, на всех не хватит, надо бы еще!Веселимся на славу и во славу Сатаны. Нет, мы не каннибалы, этот ритуал — древний, как мир. Ритуал обязывает нас разделить трапезу с богом. Водки выпито много, все вповалку лежат у священного огня. Чревоугодие и пьянство, как одно из угодных Сатане дел. Бог говорит: «Чревоугодие — грех», Сатана говорит: «Ешьте, пейте, ибо это приносит удовольствие и блаженство».
Бог говорит: «Не прелюбодействуй», — Сатана велит: «Возьми все, ибо нет греха более тяжкого, чем воздержание!». Мы — за все удовольствия жизни, нам так велел сам Сатана!
Скоро стемнеет. Пора домой.
— Смотрите, он еще не сдох! - удивился Маурисио и заглядывает смертельно замученному парню в лицо.
— Добьем?
— Сам помрет. Неинтересно. Только вырежи у него изо рта наш шарик шестьсот шестьдесят шесть. Мы едем домой, просветленные, полные решимости продолжать наше дело вдохновенно и с рвением. С нами говорил сам Сатана. Наша работа будет продолжаться. Мы будем ходить в патруль и с божественным благословением укорачивать жизни грабителям. Между делом спасать людей, попавших в цепкие руки ночных злодеев. Это не развлечение, это славный труд.
А утром на работу. Ту работу, что просто кормит, нудную, противную и неинтересную. Я и Генка неприметные охранники в банке. Триста долларов оклад, бесплатная одежда и разрешение на ношение оружия.
— Генка! — кричу рано утром перед окном Генкиного дома.
В окно выглянула заспанная Ленка.
Растрепанные волосы сбились в сумасшедшие, непослушные колечки. Она ёжится от утренней прохлады, поглаживая свои плечи. Такая домашняя и мирная. А у меня нет такой женщины, а у меня не будет такой женщины. А на кой они мне впали?
— Чего тебе?
— Скажи своему, пусть подрывается, на работу пора!
— Еще два часа до работы!
— Нечего дрыхнуть, а ты чаю мне налей, трубы горят.
— Ладно, заходи. Где вы вчера надрались? Ну смотрите, узнаю, если ходили в бардак, лично яйца отрежу, и тебе не поздоровится.
— Да неее, Ленк. Мы лишь мальчишники устраиваем.
— Пора бы и остепениться, за полночь шляетесь.
Пока я пил ароматный чай, Генка, чертыхаясь, принимал душ, одевался и давал последние распоряжения семейству. Сыну — подзатыльник, дочке — наставления, как лучше учиться, а жене — чтоб картошку не пережарила. Какой он нудный! Как его семья терпит?Потом сядем на автобус с загадочной табличкой HNOS на борту, который не быстро довезет нас до нашего банка. Можно и подремать в автобусе, пока доедем.
И так каждое утро. Дремлю. И хорошо так! Вчера мы на славу повеселились.
— Не двигаться! — сквозь сон слышу срывающийся крик, переходящий в истерический.
— Это ограбление.
«Что за дела, спать не дают?» — с трудом открываю сначала один глаз, затем второй.
В автобусе повис тихий, липкий ужас, овладевший пассажирами. Негры, едва вышедшие из детского возраста, держали пистолеты, направленные не на конкретного человека, а как бы на всех сразу.
Смотрю на Генку, отметил про себя: Генка напрягся, и рука медленно тянется под куртку, где оружие. И я тоже. Их трое, один у входа спереди, другой у выхода, а третий тоже с пистолетом идет по салону, собирая дань. Мы переглянулись с Генкой понимающе. Как можно оставить такое безнаказанно?
Развлечемся. Мальчишка уже подходит к нам.
Сосунок совсем.
— Деньги! — и тычет стволом мне в лицо.
Пистолет заметно дрожит в руке, нервно бегают глазки. Приплюснутый нос покрыт влажной пленкой пота и шоколадная кожа блестит. Он боится, он впервые.
— Сисяс, сисяс, — говорю и выхватываю свой табельный «Вальтер» девятого калибра. Мой пистолет направлен ему в лоб, его пистолет пляшет перед моим лицом. И глаза в глаза. У кого не дрогнет рука? Кто выстрелит? Я. Два выстрела прозвучали одновременно.
Неужели у парня тоже твердая рука и он?… Но это оказался «Смит Вессон» Генки. Я видел краем глаза. Красивым жестом, одним движением руки из-за пояса, в затылок склоненному надо мной негру. Моя пуля легла точно в лоб. Мальчишка еще падал, обильно поливая сиденья розоватой кровью, как треснули еще два выстрела. Мой вперед, а Генкин назад. Как бесславно умерли негры. Вот что значит настоящая команда.
Противно запахло жженным порохом в салоне, жирная тетка в безобразном, вопящем безвкусицей цветастом платье, запоздало закричала тоненько, сдавленно и жалобно.
— Уходим!
Мы не должны оставаться здесь. Нельзя объясняться с полицией. К чему лишний раз светиться?
— Стоять! — приказ шоферу.
Водитель втянул голову в плечи, дежурная улыбка нервным тиком играла пухлыми губами.
Видимо он молился обращаясь к своей Деве Марии. Ее портрет с фарфоровыми чертами лица висел под зеркалом заднего обзора. Автобус резко затормозил.
Мы выпрыгнули почти на ходу.
Вечером, когда все собрались у меня дома, мы с Генкой в красках рассказали о том, как не повезло неграм. Нужно ожидать в газетах новые статьи о нашем подвиге.
Страница 4 из 9
