Severus' Dreams

Дадли описывал это явление, как своеобразную блокировку воспоминаний, но он упоминал и о том, что человеческий разум мог блокировать части себя так, что казалось, словно в теле была не одна личность. Когда происходящее с Тимом становилось слишком серьезным, он словно бы решал, что это на самом деле происходило не с ним, создавая того, кто мог бы с этим справиться.

Сегодня в разуме Тима Гарри коснулся трех отдельных сущностей, которые в то же время каким-то образом были Тимом. Одна из них была маленьким ребенком, ясно помнящим о том, как его едва не убили, другая — пугающе холодным одиннадцатилетним мальчиком, отрицающим, что подобное когда-либо с ним происходило, а третья… третья, очевидно, пыталась удержать вместе тело и душу, не потеряв при этом какое-то подобие рассудка.

Порой за прошедшие годы Гарри бывало смотрел в эти глаза и видел в них пугающую пустоту, которую до этого момента он до конца не понимал. Его окатывала волна холода, когда он вспоминал об увиденной им сцене и эмоциях, исходивших от сына, — о холодном прикосновении ненависти, которой было не место в разуме ребенка. Ненависти к Смиту, который едва не убил его, и ненависти к Мэри, матери, которая, казалось, бросила его.

Это напомнило ему о воспоминании о юном, привлекательном Томе Риддле, сидевшем на своей кровати в приюте при первой встрече с Дамблдором.

С ледяной ясностью Гарри представил себе взрослого Тима, источающего злобную силу. Биологический отец мальчика происходил из длинной цепочки могущественных волшебников, и Тим демонстрировал признаки того, что он был как минимум не слабее самых великих из них.

Что мешало Тиму принять решения, которые поведут его по этому пути?

Из давно минувшего прошлого в голове Гарри раздались слова Дамблдора:

— Ты, если говорить коротко, защищен своей способностью любить.

Несмотря на все яростные порывы магии Тима, она никогда никому не вредила. Даже парня своей мамы, продававшего ей наркотики, он трансфигурировал, а не убил. Тим как-то сказал, что это сделал Темный человек.

Фиби заверила и Джинни, и Гарри, что чтобы там ни происходило, Темный человек не желал Тиму вреда. Она сказала, что в действительности его очень беспокоило благополучие мальчика и что ей нужно провести небольшое исследование перед тем, как она сможет точно сказать им, кем на самом деле был Темный человек.

Сегодня Гарри как никогда близко подошел ко встрече с этой темной фигурой, хотя во сне она была лишь смутной тенью. Он почувствовал, как эта сущность резко отстранилась прочь и полностью оградилась окклюменцией, когда он заглянул в разум Тима после сна. Подобный тип окклюменции был непривычен Гарри, хотя был совершенно типичен для его приемного сына. Эмоции стирались и прятались за стеной рациональности. Рациональности, которая, на вкус Гарри, была неестественна для ребенка, что уж говорить о полноценной окклюменции в одиннадцать лет? Это было почти что неслыханно.

Он размышлял о том, что говорили ему Фиби и Дадли. О том, как эти прочие сущности каким-то образом по-прежнему были Тимом, а не «духами», как назвала их Фиби. Честно говоря, из того, что он успел почувствовать до того, как Темный человек скрылся от него, тот действительно был таким же, как Тим. Никто никогда и не утверждал, что Тим выставлял свои чувства на показ, его сложно было прочесть даже в лучшие времена. Гарри вспомнил, как маленький ребенок спокойно сидел со Смитом, натянув на лицо фальшивую улыбку, в ожидании шанса на побег. У Тима были все задатки хорошего шпиона.

Волосы на затылке Гарри зашевелились при этой мысли.

Что ж, напомнил он себе в попытке успокоиться, окклюменция в одиннадцать лет была так же неслыхана, как и телесный патронус в тринадцать.

В его голову непрошено полезли воспоминания о той ночи на третьем курсе, когда он встретил Сириуса. Ему хватило тридцати минут, чтобы довериться совершенно незнакомому человеку и согласиться переехать жить с ним. Черт, да Гарри был настолько готов довериться Сириусу, что практически полностью отверг версию событий Снейпа еще до того, как они раскрыли Петтигрю.

Тим был куда мудрее в этом смысле, он не привязывался моментально к первому же взрослому, который проявлял к нему интерес. То, что Тим по-прежнему мог кому-либо доверять, было свидетельством его устойчивости к происходящему. Или же это было следствием защиты Темного человека.

Сон Тима… он был запутанной смесью исполненных пожеланий и настоящих воспоминаний. Сложно было в этом разобраться, наблюдая за произошедшим со стороны.

Пустая стеклянная банка подлетела к нему в ответ на призыв. Гарри поднял палочку ко лбу и сосредоточился. Воспоминание об увиденному отделилось от его разума длиной серебристой нитью, которую он опустил в открытую банку, осторожно закрыв крышку.

Чай в его чашке успел остыть. Он поднялся, чтобы налить себе еще, когда огонь в камине полыхнул зеленым. Отбросив чашку, Гарри схватился за палочку и выкрикнул еще до того, как злоумышленник полностью материализовался:

— Expelliarmus!