Фандом: Хикару и Го. Пять ликов Огаты — пять партий его жизни.
56 мин, 27 сек 6439
Сэйдзи устало смотрел в потолок, а в душе его рождалось привычное желание доказать прежде всего самому себе, что он сможет все вернуть. Ведь он этого хочет. Потянувшись было к пачке сигарет на тумбочке, он на полпути остановился и вновь включил запись с маминым сообщением. Сквозь ее голос звучал голос отца, воодушевленно рассказывающий ему о го, задумчиво рассуждающий вместе с ним над особенно трудной задачей и гордящийся своим сыном — первым даном. Надо бы съездить к ней, к ним. С этой мыслью измученный долгой неделей, проигранной партией и затянувшейся дорогой к самому себе Огата Сэйдзи Дзюдан Госэй уснул.
Его память действительно хранила в себе все — кучу воспоминаний от самых ранних — как года в два он уснул в отцовском кресле в пропахшем пергаментной пылью кабинете и проснулся от того, что папа взял его на руки, — до последних сегодняшних: в такси играла привязчивая песенка из какой-то дорамы, а таксист слегка фальшиво подпевал, похлопывая в такт по рулю. Тысячи партий, своих и чужих, сотни лиц, знакомых и не очень. Миллиарды секунд жизни. Пока он вспоминал свою любовь к го, которая выросла из детской волшебной сказки, рассказанной отцом, вновь пошел дождь, но в этот раз без грозы и буйства стихии, а мягкими, чуть солоноватыми слезами памяти и скорби, омывая никогда не засыпающие улицы Токио, очищая и принося успокоение. Огата спал, раскинувшись на кровати, так и не раздевшись. Спокойное дыхание чуть шевелило упавшие на лицо пряди волос.
Он неуверенно улыбался во сне, наблюдая, как насквозь промокший под летним шумным ливнем подросток в форме средней школы, забыв о сдержанности и хороших манерах, размахивая руками, сбегал по узеньким ступенькам храма Юушима Тэнман-гу и спешил к смеющемуся отцу: он только что попросил у великого Тэндзина помощи и поддержки перед началом важнейшего испытания в своей жизни — профессионального экзамена. Сладко пахнущие сливы блестели желтыми боками под упругими струями дождя, асфальт серебрился, отражая тени деревьев и дрожащие силуэты спешащих по делам людей, словно зеркальная поверхность озера, а в душе тринадцатилетнего Сэйдзи росла и крепла уверенность в том, что он достигнет вершины и станет самым сильным игроком во всем мире, потому что только лучшим бог го открывает секреты высшего мастерства.
Его память действительно хранила в себе все — кучу воспоминаний от самых ранних — как года в два он уснул в отцовском кресле в пропахшем пергаментной пылью кабинете и проснулся от того, что папа взял его на руки, — до последних сегодняшних: в такси играла привязчивая песенка из какой-то дорамы, а таксист слегка фальшиво подпевал, похлопывая в такт по рулю. Тысячи партий, своих и чужих, сотни лиц, знакомых и не очень. Миллиарды секунд жизни. Пока он вспоминал свою любовь к го, которая выросла из детской волшебной сказки, рассказанной отцом, вновь пошел дождь, но в этот раз без грозы и буйства стихии, а мягкими, чуть солоноватыми слезами памяти и скорби, омывая никогда не засыпающие улицы Токио, очищая и принося успокоение. Огата спал, раскинувшись на кровати, так и не раздевшись. Спокойное дыхание чуть шевелило упавшие на лицо пряди волос.
Он неуверенно улыбался во сне, наблюдая, как насквозь промокший под летним шумным ливнем подросток в форме средней школы, забыв о сдержанности и хороших манерах, размахивая руками, сбегал по узеньким ступенькам храма Юушима Тэнман-гу и спешил к смеющемуся отцу: он только что попросил у великого Тэндзина помощи и поддержки перед началом важнейшего испытания в своей жизни — профессионального экзамена. Сладко пахнущие сливы блестели желтыми боками под упругими струями дождя, асфальт серебрился, отражая тени деревьев и дрожащие силуэты спешащих по делам людей, словно зеркальная поверхность озера, а в душе тринадцатилетнего Сэйдзи росла и крепла уверенность в том, что он достигнет вершины и станет самым сильным игроком во всем мире, потому что только лучшим бог го открывает секреты высшего мастерства.
Страница 17 из 17
