Фандом: Хикару и Го. Пять ликов Огаты — пять партий его жизни.
56 мин, 27 сек 6438
«Посмотри, как это красиво, Сэйдзи: в самом начале у тебя есть только пустая, абсолютно чистая поверхность гобана — холст. И два цвета, черный и белый, два вечных противника — свет и тьма. И только ты выбираешь, что на холсте появится, какого цвета будет больше, останется ли рисунок монохромным или же засияет красками. В этот миг во всей вселенной есть только два игрока по разные стороны доски размером девятнадцать на девятнадцать, рисующие, создающие новый мир в пустоте; и в каждой конкретной партии только от них зависит, каким этот мир станет. Вы — боги, творцы, создатели. И так случается каждый раз, когда ты садишься к гобану — ни одна партия не повторяет другую, ни один узор не может быть скопирован, никаких подделок, только оригинал. В этом величие и красота го — потому что играющие становятся богами на один бесконечный миг, пока длится их сражение»…
Куда-то потерялось это ощущение тайны и магии, неповторимости и почти религиозного трепета, с которым маленький Сэйдзи подходил к гобану, с которым ставил свои первые камни, старательно метя ровно в центр пересечения линий; пропало восхищение музыкальным звучным щелчком, с каким гоиси падали на золотистую поверхность; стерлась из памяти горделивая улыбка папы, когда сын впервые обыграл его на равных, не достигнув и восьми лет. Неужели это все нельзя вернуть? Ведь сейчас он почти слышал отцовские слова в своей голове, они вызвали все тот же отклик, так, может быть, ему просто надо вспомнить что-то еще?
Он вспоминал ощущение шершавости камушков из отцовского походного набора — тот был дешевенький и очень старый, приобретенный им еще в бытность студентом-филологом: черные камни потерлись и потрескались по краям, белые давно уже не отмывались до оригинального молочного цвета, оставаясь чуть сероватыми, а некоторые вообще пестрели мелкими сколами; доска раскладывалась пополам, и петли настолько разболтались, что приходилось перетягивать ее лентой, чтобы не раскрывалась в неподходящее время. Роль гокэ выполняли две пластиковые коробочки — они были самыми новыми во всем наборе, потому что прошлые пришлось выбросить, когда семилетний Сэйдзи не уследил за Тёко — пес был чуть ли не более любопытным, чем он сам, — и тот их погрыз.
Они с отцом множество раз играли в го именно этим набором: по какой-то причине тот не любил использовать роскошный подарочный гобан, говоря, что душа и память живет в старых камнях. Тогда все было новым и неизведанным, каждый ход открывал бесконечные перспективы для развития партии; каждый миг Сэйдзи узнавал что-то новое, тайное, читая записи кифу мастеров прошлого, и восхищался простотой и изяществом принятых ими решений. Иногда ему и впрямь казалось, что в камнях и гобане живет душа — ками великой игры, вдыхающий жизнь в каждый ход, дарующий озарения гениальных решений игрокам и готовый открыть свои тайны и знания лишь самому достойному и упорному ученику.
В возрасте десяти лет Сэйдзи с серьезной решимостью заявил, что будет заниматься го профессионально и твердо намерен скорее, стать инсэем, а потом сдать экзамен и завоевать титул, и бесценный гобан переехал в его комнату, став центром жизни на следующие два года. Одноклассники смеялись над ним и его увлечением интеллектуальной игрой, предпочитая силу уму; Сэйдзи злился и даже пару раз ввязывался в драки — почти всегда безуспешно. Однако стоило только ему вернуться к своему гобану, злость испарялась, оставляя вместо себя ощущение превосходства и избранности и мечту о достижении вершины.
В двенадцать, когда Сэйдзи уже с легкостью обыгрывал всех знакомых любителей, отец по совету профессора Мацуо с кафедры Средневековой истории отвез его в Токио к великому Мэйдзину, с которым оба они сталкивались по вопросам истории изучения го в Японии. Хмурый и чрезвычайно серьезный Тойя-сэнсэй, оценив талант Огаты, согласился взять его учеником и проследить за обучением в Нихон Киин. Сэйдзи был счастлив, ведь для него открылось еще больше новых возможностей — целый мир профессионалов, живущих игрой и посвящающих ей все свое время. Любовь к го подкрепилась уважением к игрокам и страстным желанием занять заслуженное место среди элиты этого мира.
Когда ему исполнилось девятнадцать, отца не стало — банальный инсульт по дороге домой с работы. Это окончательно разорвало все связи Сэйдзи с прошлым, унеся вместе с отцом память о детской мечте, сказке и вере в живущего в игре бога. Он помнил этот миг — ощущение пустоты и предательства накрыло его с головой, как будто он снова стал пятилетним ребенком, но вот только не услышал рассказ о белом круглом камушке от слишком занятого отца. Тогда он запер в своей душе все эмоции и чувства, связанные с го, оставив лишь стремление превзойти прочих игроков — ведь этого достаточно для победы, а только победитель может претендовать на уважение и признание своей исключительности. Стиль его игры изменился, став расчетливым и аналитическим, утратив подростковую мечтательность и непосредственность. Вот когда он перестал чувствовать течение камней в партии своей жизни.
Куда-то потерялось это ощущение тайны и магии, неповторимости и почти религиозного трепета, с которым маленький Сэйдзи подходил к гобану, с которым ставил свои первые камни, старательно метя ровно в центр пересечения линий; пропало восхищение музыкальным звучным щелчком, с каким гоиси падали на золотистую поверхность; стерлась из памяти горделивая улыбка папы, когда сын впервые обыграл его на равных, не достигнув и восьми лет. Неужели это все нельзя вернуть? Ведь сейчас он почти слышал отцовские слова в своей голове, они вызвали все тот же отклик, так, может быть, ему просто надо вспомнить что-то еще?
Он вспоминал ощущение шершавости камушков из отцовского походного набора — тот был дешевенький и очень старый, приобретенный им еще в бытность студентом-филологом: черные камни потерлись и потрескались по краям, белые давно уже не отмывались до оригинального молочного цвета, оставаясь чуть сероватыми, а некоторые вообще пестрели мелкими сколами; доска раскладывалась пополам, и петли настолько разболтались, что приходилось перетягивать ее лентой, чтобы не раскрывалась в неподходящее время. Роль гокэ выполняли две пластиковые коробочки — они были самыми новыми во всем наборе, потому что прошлые пришлось выбросить, когда семилетний Сэйдзи не уследил за Тёко — пес был чуть ли не более любопытным, чем он сам, — и тот их погрыз.
Они с отцом множество раз играли в го именно этим набором: по какой-то причине тот не любил использовать роскошный подарочный гобан, говоря, что душа и память живет в старых камнях. Тогда все было новым и неизведанным, каждый ход открывал бесконечные перспективы для развития партии; каждый миг Сэйдзи узнавал что-то новое, тайное, читая записи кифу мастеров прошлого, и восхищался простотой и изяществом принятых ими решений. Иногда ему и впрямь казалось, что в камнях и гобане живет душа — ками великой игры, вдыхающий жизнь в каждый ход, дарующий озарения гениальных решений игрокам и готовый открыть свои тайны и знания лишь самому достойному и упорному ученику.
В возрасте десяти лет Сэйдзи с серьезной решимостью заявил, что будет заниматься го профессионально и твердо намерен скорее, стать инсэем, а потом сдать экзамен и завоевать титул, и бесценный гобан переехал в его комнату, став центром жизни на следующие два года. Одноклассники смеялись над ним и его увлечением интеллектуальной игрой, предпочитая силу уму; Сэйдзи злился и даже пару раз ввязывался в драки — почти всегда безуспешно. Однако стоило только ему вернуться к своему гобану, злость испарялась, оставляя вместо себя ощущение превосходства и избранности и мечту о достижении вершины.
В двенадцать, когда Сэйдзи уже с легкостью обыгрывал всех знакомых любителей, отец по совету профессора Мацуо с кафедры Средневековой истории отвез его в Токио к великому Мэйдзину, с которым оба они сталкивались по вопросам истории изучения го в Японии. Хмурый и чрезвычайно серьезный Тойя-сэнсэй, оценив талант Огаты, согласился взять его учеником и проследить за обучением в Нихон Киин. Сэйдзи был счастлив, ведь для него открылось еще больше новых возможностей — целый мир профессионалов, живущих игрой и посвящающих ей все свое время. Любовь к го подкрепилась уважением к игрокам и страстным желанием занять заслуженное место среди элиты этого мира.
Когда ему исполнилось девятнадцать, отца не стало — банальный инсульт по дороге домой с работы. Это окончательно разорвало все связи Сэйдзи с прошлым, унеся вместе с отцом память о детской мечте, сказке и вере в живущего в игре бога. Он помнил этот миг — ощущение пустоты и предательства накрыло его с головой, как будто он снова стал пятилетним ребенком, но вот только не услышал рассказ о белом круглом камушке от слишком занятого отца. Тогда он запер в своей душе все эмоции и чувства, связанные с го, оставив лишь стремление превзойти прочих игроков — ведь этого достаточно для победы, а только победитель может претендовать на уважение и признание своей исключительности. Стиль его игры изменился, став расчетливым и аналитическим, утратив подростковую мечтательность и непосредственность. Вот когда он перестал чувствовать течение камней в партии своей жизни.
Страница 16 из 17
