Сэйдзи

— Благодарю, Огата-сэнсэй, — Очи поклонился и принялся методично складывать камни в чаши, отделяя черные от белых.

Казалось, он наконец успокоился и взял себя в руки, но Огата чувствовал, что это спокойствие показное. Очи напоминал ему себя самого в бытность инсеем — та же жажда победы над каждым противником, та же напористость и сила в игре, та же несгибаемая болезненная гордость. Да, мальчишка силен, и потенциал есть. Но… в отличие от него самого все это в Очи как-то слишком: чрезмерно увлечен целью победить, чересчур академично и математически просчитывает свои ходы, очень прямолинейно действует, даже в ситуациях, где лучше было бы мягко пойти на хитрость; как следствие, слишком предсказуемым и открытым для оппонента становится сам. Как будто торопится закончить партию, стремится своей силой и напором напугать противника. Это может сработать с любителями и новичками-инсеями, но не с профессионалами высших данов. Огата всегда — всегда! — пользовался слабостями и ошибками противников, он старался выискивать малейшие оплошности и заставлять их работать на себя, при этом играл осторожно и бил наверняка. Именно потому большинство выигранных им партий заканчивались по сдаче, без подсчета территории. Но… что-то в этом Очи было, что роднило его с Огатой. Какое-то отчаянное желание доказать, что он, именно он и никто другой — лучший.

Еще долго перед сном Огата прокручивал в сознании эти мысли, навязчивый образ Очи лез в голову, не давая заснуть. Он тоже выглядел в глазах окружающих вот так? Агрессивно, напористо и… смешно?

Партия третья: Огата-сан. Друг

Серый тусклый рассвет, зародившись где-то на востоке, неотвратимо наползал на Токио, принося с собой суету нового дня. Комната постепенно обретала привычные очертания, выступая из мрака ночи знакомыми углами и стенами, свесившимся со спинки стула теплым халатом и мерцающим аквариумом. Огата пролежал всю ночь без сна, уставившись в потолок остекленевшим, ничего не замечающим взглядом. Аккуратный столбик седого пепла упал с потухшей сигареты, зажатой в нервных пальцах, пачкая белое одеяло. Горка искалеченных окурков скопилась в большой пепельнице на прикроватной тумбочке. Мысли, тяжелые, как старинные гобаны, и ускользающие, как только что вымытые камни, незаметно переползли с Очи-куна на него самого. На собственное… одиночество.

У него нет и никогда не было желания завести семью — жену, детей. Он просто не видел в этом смысла, ведь что они смогли бы понять в его жизни? В его стремлении стать выше, сильнее, превзойти всех, быть лучшим из лучших. Что понимала Тойя Акико в жизни своего мужа или сына? Ни-че-го. Огата был уверен в этом абсолютно — он просто неоднократно наблюдал, с какой глуповатой растерянностью она смотрит на обсуждающих очередной интересный ход игроков, собравшихся в ее доме. Жениться ради того, чтобы приходить в прибранный дом к готовому ужину? На это вполне сойдет домработница. В нагретую постель — любовница или, на крайний случай, всегда есть профессионалки.

Все его мимолетные интрижки существовали от силы пару недель, максимум несколько месяцев, и нужны были исключительно для временного избавления от общества самого себя и банальной скуки. Ни одна из этих девушек не смогла бы понять его жизнь, жизнь го-профессионала вообще мало кто мог бы понять, кроме такого же профи. Искать жену среди женщин-игроков никогда не приходило Огате в голову — они ведь даже не противники, так, небольшие помехи на пути к цели: ни одна женщина в мире го еще не поднялась до высшего уровня.

А что он сможет дать сыну или дочери, кроме своей любви к го? Что если его дети не пойдут по стопам отца, как сделал Акира, а будут интересоваться домоводством или баскетболом? Как он сможет поддерживать это увлечение, как он сможет быть отцом, в конце концов? Его постоянные разъезды по стране и за ее пределы, матчи, официальные и не очень, фестивали и прочие связанные с карьерой профи занятия требуют все внимание без остатка. Пытаться разорвать себя между семьей и смыслом жизни — глупо. Понятно же, что тут победит.