— Дедуля, а я тебя люблю! — Внученька моя бесценная, так и я тебя тоже люблю!
16 мин, 3 сек 11741
Карты слегка покалывали Юлины ладони. От карт исходил терпкий запах любимого дедушкиного табака. Грустные воспоминания о горячо любимом дедушке не давали ей покоя.
— Зачем мне, молодой девушке, эти карты? — подумала Юленька и положила колоду рядом с горящей свечой.
Затем машинально, в задумчивости, она взяла в руки верхнюю карту из колоды, это была двойка червы. Юленька повертела в руках карту и неожиданно для самой себя поднесла её к пламени свечи. Карта начала слабо тлеть, затем огонёк её разгорелся. Каминные часы пробили полночь.
Карта горела странно: пепел от неё сыпался мелким порошком тонкой струйкой. Юленька подставила под горящую карту огромную хрустальную пепельницу дедушки. Когда огонь от горящей карты стал жечь пальцы, Юленька бросила карту догорать в пепельницу. Как только огонёк от карты погас, свеча на столе стала моргать, а затем погасла. Засуетившись, Юленька стала в темноте искать спички, но свеча вдруг сама возгорелась. В свете свечи на дне пепельницы отчётливо проступили из пепла четыре строчки дедушкиного стиха:
Юленька лихорадочно взяла из колоды следующую карту. Это оказалась двойка бубны. Поднеся к пламени свечи, Юленька стала сжигать карту, и снова посыпался порошок. Но погасла свеча, а когда она возгорелось, на дне пепельницы проступили новые строчки дедушкиного стиха:
— Бедный дедушка, как же тебе там тяжело одному без нас, так тебя горячо любящих! — плача простонала Юля.
— Ты часто говорил, что тоска от грехов, а веселье от страстей. Неужели всё это так?
Со слезами на глазах Юленька стала сжигать третью карту — двойку трефы. Всё пошло, как и ранее — появилось очередное стихотворение дедушки с того света:
— Спасибо, дедуля!
— Душа служит плоти, а праведный дух — богу, — я помню эти твои слова и хочу жить праведно.
Следующая карта двойка пики вывела своим пеплом на дне пепельницы:
— Только большая мечта сдвинет любые горы, — и это я помню, дорогой дедушка.
Юленька, придя в неописуемое волнение, открыла следующую карту. Тройка червы, сгорев, показала на дне пепельницы:
— Значит, дедушка помнит и любит меня даже после своей смерти, — подумала Юленька. Он с того света нашёл способ поговорить со мной, утешить и дать наставления.
— Спасибо тебе, дорогой дедуля! Я тебя тоже помню и люблю! Высказанная боль облегчает страдания — в глубоком волнении прошептала Юля.
Тройка бубны показала:
— Как ты прав, дорогой дедуля! С пелёнок мы всё тащим в рот.
Тройка трефы сгорела быстро, словно куда-то торопилась:
— Дорогой дедушка, спасибо тебе, что помнишь меня! Это благодать, когда о тебе помнят и любят.
Тройка пики горела медленно, будто в раздумье. Пепел собирался в слова тоже медленно, не торопясь:
— Да, дедуля! Ищем, ищем, когда находим, а когда и нет.
Четвёрка червы сгорела моментально. Юля еле успела бросила её догорать в пепельницу.
— Дедуля, к кому же ты обращаешься, не могу понять? А, поняла, наконец-то: это же я и моя матушка, твоя любимая дочка!
Четвёрка бубны сгорать не хотела. Огонёк то еле горел, то совсем затухал.
— Упаси, боже, дорогой дедуля! — воскликнула в сердцах Юленька и заплакала.
Четвёрка трефы быстро сгорела, но с каким-то призвуком. Кошка дремала в кресле дедушки. Но от этого звука она открыла глаза, быстро перебралась к Юленьке на колени и замурлыкала.
Юленька разрыдалась. Слёзы скатывались с её щёк и падали на спинку кошки. Кошка, не переставая мурлыкать, не торопясь, старательно слизывала их своим шершавым языком.
Четвёрка пики сгорала со зловещим шипением:
— Милый дедушка, как ты хорошо знал нашу жизнь! Интересно, чего ожидать мне от пятёрки червы?
— Дедуля, мы с матушкой по тебе тоскуем. Для нас это драма!
Пятёрка бубны сгорала мягко, несуетливо, от неё пошёл приятный аромат.
За окном тучи расступились, и в окно пробился серебристый свет от молодого месяца.
Пятёрка трефы сгорела бесшумно, словно боялась разбудить спящую кошку на Юлиных коленях.
— Спасибо, дедуля, только мне сейчас не до сна. Что ты скажешь пятёркой пики?
— Дедуля, золотая осень сейчас увядает, но она возродится весной. Почему же мы, люди, никогда не возрождаемся? Тороплюсь увидеть что скажет шестёрка червы.
— Ты прав, милый дедуля! Глаза у нас с матушкой на мокром месте постоянно.
Шестёрка бубны сгорала неохотно и как-то робко.
Действительно, дедуля, заглядывать в будущее мы все охочи.
Дедуля, а шестёрка трефы закапризничала, не хочет гореть. Ты её бы пожурил.
— Спасибо, дедуля! Капризничай, не капризничай, а божий суд неумолим. Вот шестёрка пики уж больно ярко горит. К чему бы это?
— Ясно! Мы иногда много шума делаем из ничего. «Дела надо делать, проблемы — решать», — так ты любил говорить при жизни.
Семёрка черви сгорела решительно и бесповоротно:
— Ты всегда при жизни был мудрым, рассудительным, дорогой дедуля, любовь к тебе останется в наших сердцах на всю оставшуюся жизнь.
Семёрка бубны горит тихи-тихо. Кошка снова заснула.
— Дедуля, твоему разуму может позавидовать каждый! Сколько светлых мыслей было у тебя в голове и не пересчитать.
— Зачем мне, молодой девушке, эти карты? — подумала Юленька и положила колоду рядом с горящей свечой.
Затем машинально, в задумчивости, она взяла в руки верхнюю карту из колоды, это была двойка червы. Юленька повертела в руках карту и неожиданно для самой себя поднесла её к пламени свечи. Карта начала слабо тлеть, затем огонёк её разгорелся. Каминные часы пробили полночь.
Карта горела странно: пепел от неё сыпался мелким порошком тонкой струйкой. Юленька подставила под горящую карту огромную хрустальную пепельницу дедушки. Когда огонь от горящей карты стал жечь пальцы, Юленька бросила карту догорать в пепельницу. Как только огонёк от карты погас, свеча на столе стала моргать, а затем погасла. Засуетившись, Юленька стала в темноте искать спички, но свеча вдруг сама возгорелась. В свете свечи на дне пепельницы отчётливо проступили из пепла четыре строчки дедушкиного стиха:
Юленька лихорадочно взяла из колоды следующую карту. Это оказалась двойка бубны. Поднеся к пламени свечи, Юленька стала сжигать карту, и снова посыпался порошок. Но погасла свеча, а когда она возгорелось, на дне пепельницы проступили новые строчки дедушкиного стиха:
— Бедный дедушка, как же тебе там тяжело одному без нас, так тебя горячо любящих! — плача простонала Юля.
— Ты часто говорил, что тоска от грехов, а веселье от страстей. Неужели всё это так?
Со слезами на глазах Юленька стала сжигать третью карту — двойку трефы. Всё пошло, как и ранее — появилось очередное стихотворение дедушки с того света:
— Спасибо, дедуля!
— Душа служит плоти, а праведный дух — богу, — я помню эти твои слова и хочу жить праведно.
Следующая карта двойка пики вывела своим пеплом на дне пепельницы:
— Только большая мечта сдвинет любые горы, — и это я помню, дорогой дедушка.
Юленька, придя в неописуемое волнение, открыла следующую карту. Тройка червы, сгорев, показала на дне пепельницы:
— Значит, дедушка помнит и любит меня даже после своей смерти, — подумала Юленька. Он с того света нашёл способ поговорить со мной, утешить и дать наставления.
— Спасибо тебе, дорогой дедуля! Я тебя тоже помню и люблю! Высказанная боль облегчает страдания — в глубоком волнении прошептала Юля.
Тройка бубны показала:
— Как ты прав, дорогой дедуля! С пелёнок мы всё тащим в рот.
Тройка трефы сгорела быстро, словно куда-то торопилась:
— Дорогой дедушка, спасибо тебе, что помнишь меня! Это благодать, когда о тебе помнят и любят.
Тройка пики горела медленно, будто в раздумье. Пепел собирался в слова тоже медленно, не торопясь:
— Да, дедуля! Ищем, ищем, когда находим, а когда и нет.
Четвёрка червы сгорела моментально. Юля еле успела бросила её догорать в пепельницу.
— Дедуля, к кому же ты обращаешься, не могу понять? А, поняла, наконец-то: это же я и моя матушка, твоя любимая дочка!
Четвёрка бубны сгорать не хотела. Огонёк то еле горел, то совсем затухал.
— Упаси, боже, дорогой дедуля! — воскликнула в сердцах Юленька и заплакала.
Четвёрка трефы быстро сгорела, но с каким-то призвуком. Кошка дремала в кресле дедушки. Но от этого звука она открыла глаза, быстро перебралась к Юленьке на колени и замурлыкала.
Юленька разрыдалась. Слёзы скатывались с её щёк и падали на спинку кошки. Кошка, не переставая мурлыкать, не торопясь, старательно слизывала их своим шершавым языком.
Четвёрка пики сгорала со зловещим шипением:
— Милый дедушка, как ты хорошо знал нашу жизнь! Интересно, чего ожидать мне от пятёрки червы?
— Дедуля, мы с матушкой по тебе тоскуем. Для нас это драма!
Пятёрка бубны сгорала мягко, несуетливо, от неё пошёл приятный аромат.
За окном тучи расступились, и в окно пробился серебристый свет от молодого месяца.
Пятёрка трефы сгорела бесшумно, словно боялась разбудить спящую кошку на Юлиных коленях.
— Спасибо, дедуля, только мне сейчас не до сна. Что ты скажешь пятёркой пики?
— Дедуля, золотая осень сейчас увядает, но она возродится весной. Почему же мы, люди, никогда не возрождаемся? Тороплюсь увидеть что скажет шестёрка червы.
— Ты прав, милый дедуля! Глаза у нас с матушкой на мокром месте постоянно.
Шестёрка бубны сгорала неохотно и как-то робко.
Действительно, дедуля, заглядывать в будущее мы все охочи.
Дедуля, а шестёрка трефы закапризничала, не хочет гореть. Ты её бы пожурил.
— Спасибо, дедуля! Капризничай, не капризничай, а божий суд неумолим. Вот шестёрка пики уж больно ярко горит. К чему бы это?
— Ясно! Мы иногда много шума делаем из ничего. «Дела надо делать, проблемы — решать», — так ты любил говорить при жизни.
Семёрка черви сгорела решительно и бесповоротно:
— Ты всегда при жизни был мудрым, рассудительным, дорогой дедуля, любовь к тебе останется в наших сердцах на всю оставшуюся жизнь.
Семёрка бубны горит тихи-тихо. Кошка снова заснула.
— Дедуля, твоему разуму может позавидовать каждый! Сколько светлых мыслей было у тебя в голове и не пересчитать.
Страница 2 из 5
