Страшные воспоминания из детства…
6 мин, 56 сек 4877
Я хорошо помню тот день. А если быть точным, то два дня. Да, именно так — те два дня и две ночи.
Лето выдалось особенно тёплым, и родители решили отправиться в деревню к бабушке и дедушке чтобы помочь им завершить строительство небольшой пристройки к их старому, обветшалому дому. Если говорить по правде, то пристройка эта была нужна чтобы нам с Сенькой было где ночевать когда мы приезжаем на каникулы к старикам. Не то чтобы нам негде было спать, но Сенька подрос, да и я тоже чуть повзрослел, поэтому размещаться на одной тесной кровати нам уже не пристало. В общем, уехали тогда родители на своём «горбатом» Запорожце аж за полсотни километров от нашего дома. Помнится мне, как мы тогда разозлились на отца с матерью за то что оставили нас одних, особенно я, потому что именно мне поручили присматривать за младшим братом, и главное держать его подальше от спичек и банок с клубничным вареньем.
Мне тогда исполнилось тринадцать, а Сеньке только шесть, и мне с умным лицом пришлось полчаса выслушивать наставления отца, пока мать ворчливо, с очень важным видом собирала чемоданы. Всё это произошло почти четверть века назад, но я до сих пор не могу понять зачем на два дня в деревню брать с собой четыре полных чемодана…
Я пообещал матери, что мы не будем отходить далеко от дома, кататься на лифте; мы жили на пятом этаже многоквартирной десятиэтажки, и ложиться спать позже девяти.
Конечно, как только рёв двигателя отцовского Запорожца затих в утренней прохладе, мы с Сенькой позабыли обо всём. Пол-банки клубничного варенья мы оприходовали уже через пару часов после отъезда родителей. Потом около часа проверяли насколько прочны канаты, поднимающие и опускающие лифт. Я с ужасом вспоминаю как мы с братом раскачивали такую ненадежную кабину лифта, прыгая и толкая друг друга, пока какой-то сосед не прогнал нас, страшно матерясь, и грозясь вызвать милицию.
Потом была улица. Андрюха как раз выгуливал своего эрделя, и мы с радостными воплями наблюдали как псина гоняется за дворовыми котами, пытаясь ухватить их облезлые хвосты. А затем, всё с тем же Андрюхой, мы затолкали в бутылку из-под шампанского жменю карбида, который раздобыли на соседней строительной площадке. Конечно, для достижения нужного эффекта, одного карбида было мало, поэтому мы залили в бутылку воды, и заткнули горлышко пробкой. Когда через полминуты ничего не произошло, Андрюха решил самолично проверить причину неудачи, и подойдя к бутылке склонился прямо над самой пробкой. В ту же секунду раздался громкий хлопок, и пробка вылетев, ударила Андрюху прямо в лоб. Мы с Сенькой угорали от смеха, пока Андрюха тщетно пытался встать на ноги, потирая шишку гигантских размеров у себя между бровей.
Вечером мы перекусили, заготовленными матерью, бутербродами с колбасой, посмотрели «Спокойной ночи малыши» и искупавшись, отправились спать.
Я отлично помню тот момент, когда сквозь сладкую дремоту, мне послышались те шаги. Еще будучи в полусонном состоянии, я подумал что вернулись родители, и мать не желая нас будить, решила открыть окно в нашей комнате, что бы проветрить помещение. Шаги были тихие и мягкие, словно ступавший был босой, и было слышно даже как ступни отлипают от натертого паркета.
— Странно, — подумал я, — Почему мама не в тапочках, а босиком?
В детстве всегда очень тяжело, почти невозможно просыпаться, особенно посреди ночи, прерывая крепкий и здоровый сон, да еще когда не досмотрел еще не вышедший на экраны свой собственный вариант «Ну, погоди!» Тогда веки кажутся словно склеены самым мощным в мире клеем«ПВА».
Что мне еще запомнилось с той, точнее с тех двух ночей, так это скрипы. Такие тихие скрипы, которые можно услышать только посреди ночной тишины при закрытых окнах и дверях. Так скрипит старый паркет под чьими-то босыми ногами, кто по какой-либо причине не хочет быть обнаруженным.
Моя и Сенькина кровати располагались вдоль комнаты — одна напротив другой, и чтобы подойти к окну нужно было пройти между кроватями. И я очень хорошо услышал, как тихо проскрипел паркет в сторону окна. Глаза мои были закрыты, и я ожидал что сейчас мать отодвинет щеколду, и распахнёт окно. Я уже представлял как меня обдаст свежей прохладой, а потом мать нежно погладит меня по макушке и пожелает хороших снов…
Но этого не случилось. Шаги стихли у самого окна.
Паркет больше не скрипел, а босые пятки не отлипали от натертого паркета.
Я представил тогда мать, которая по какой-то причине остановилась возле окна, передумав его отворять.
— Но почему она там тогда остановилась?
— Спросил я сам себя в полудрёме, — Может быть ей просто что-нибудь понадобилось в шкафу, который стоит между моей кроватью и окном?
Внезапно, я опять услышал эти шаги. Снова голые пятки медленно, слишком медленно ступали по паркету между моей и Сенькиной кроватью, снова паркет коротко поскрипывал под тяжестью идущего.
Я открыл глаза.
Лето выдалось особенно тёплым, и родители решили отправиться в деревню к бабушке и дедушке чтобы помочь им завершить строительство небольшой пристройки к их старому, обветшалому дому. Если говорить по правде, то пристройка эта была нужна чтобы нам с Сенькой было где ночевать когда мы приезжаем на каникулы к старикам. Не то чтобы нам негде было спать, но Сенька подрос, да и я тоже чуть повзрослел, поэтому размещаться на одной тесной кровати нам уже не пристало. В общем, уехали тогда родители на своём «горбатом» Запорожце аж за полсотни километров от нашего дома. Помнится мне, как мы тогда разозлились на отца с матерью за то что оставили нас одних, особенно я, потому что именно мне поручили присматривать за младшим братом, и главное держать его подальше от спичек и банок с клубничным вареньем.
Мне тогда исполнилось тринадцать, а Сеньке только шесть, и мне с умным лицом пришлось полчаса выслушивать наставления отца, пока мать ворчливо, с очень важным видом собирала чемоданы. Всё это произошло почти четверть века назад, но я до сих пор не могу понять зачем на два дня в деревню брать с собой четыре полных чемодана…
Я пообещал матери, что мы не будем отходить далеко от дома, кататься на лифте; мы жили на пятом этаже многоквартирной десятиэтажки, и ложиться спать позже девяти.
Конечно, как только рёв двигателя отцовского Запорожца затих в утренней прохладе, мы с Сенькой позабыли обо всём. Пол-банки клубничного варенья мы оприходовали уже через пару часов после отъезда родителей. Потом около часа проверяли насколько прочны канаты, поднимающие и опускающие лифт. Я с ужасом вспоминаю как мы с братом раскачивали такую ненадежную кабину лифта, прыгая и толкая друг друга, пока какой-то сосед не прогнал нас, страшно матерясь, и грозясь вызвать милицию.
Потом была улица. Андрюха как раз выгуливал своего эрделя, и мы с радостными воплями наблюдали как псина гоняется за дворовыми котами, пытаясь ухватить их облезлые хвосты. А затем, всё с тем же Андрюхой, мы затолкали в бутылку из-под шампанского жменю карбида, который раздобыли на соседней строительной площадке. Конечно, для достижения нужного эффекта, одного карбида было мало, поэтому мы залили в бутылку воды, и заткнули горлышко пробкой. Когда через полминуты ничего не произошло, Андрюха решил самолично проверить причину неудачи, и подойдя к бутылке склонился прямо над самой пробкой. В ту же секунду раздался громкий хлопок, и пробка вылетев, ударила Андрюху прямо в лоб. Мы с Сенькой угорали от смеха, пока Андрюха тщетно пытался встать на ноги, потирая шишку гигантских размеров у себя между бровей.
Вечером мы перекусили, заготовленными матерью, бутербродами с колбасой, посмотрели «Спокойной ночи малыши» и искупавшись, отправились спать.
Я отлично помню тот момент, когда сквозь сладкую дремоту, мне послышались те шаги. Еще будучи в полусонном состоянии, я подумал что вернулись родители, и мать не желая нас будить, решила открыть окно в нашей комнате, что бы проветрить помещение. Шаги были тихие и мягкие, словно ступавший был босой, и было слышно даже как ступни отлипают от натертого паркета.
— Странно, — подумал я, — Почему мама не в тапочках, а босиком?
В детстве всегда очень тяжело, почти невозможно просыпаться, особенно посреди ночи, прерывая крепкий и здоровый сон, да еще когда не досмотрел еще не вышедший на экраны свой собственный вариант «Ну, погоди!» Тогда веки кажутся словно склеены самым мощным в мире клеем«ПВА».
Что мне еще запомнилось с той, точнее с тех двух ночей, так это скрипы. Такие тихие скрипы, которые можно услышать только посреди ночной тишины при закрытых окнах и дверях. Так скрипит старый паркет под чьими-то босыми ногами, кто по какой-либо причине не хочет быть обнаруженным.
Моя и Сенькина кровати располагались вдоль комнаты — одна напротив другой, и чтобы подойти к окну нужно было пройти между кроватями. И я очень хорошо услышал, как тихо проскрипел паркет в сторону окна. Глаза мои были закрыты, и я ожидал что сейчас мать отодвинет щеколду, и распахнёт окно. Я уже представлял как меня обдаст свежей прохладой, а потом мать нежно погладит меня по макушке и пожелает хороших снов…
Но этого не случилось. Шаги стихли у самого окна.
Паркет больше не скрипел, а босые пятки не отлипали от натертого паркета.
Я представил тогда мать, которая по какой-то причине остановилась возле окна, передумав его отворять.
— Но почему она там тогда остановилась?
— Спросил я сам себя в полудрёме, — Может быть ей просто что-нибудь понадобилось в шкафу, который стоит между моей кроватью и окном?
Внезапно, я опять услышал эти шаги. Снова голые пятки медленно, слишком медленно ступали по паркету между моей и Сенькиной кроватью, снова паркет коротко поскрипывал под тяжестью идущего.
Я открыл глаза.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
