Шиповничек

Он не поверил ей. А она сама себе бы поверила? Если бы Сергей рассказал ей такое? Разве она не подумала бы, что Сережа сошел с ума, и не забрала бы ребенка из его рук? Подумала бы и забрала бы. Так что Сережу нельзя винить. Неужели и правда Рич? Тогда виновата она, ведь это она решила оставить собаку. Но как ему удалось бесшумно вытащить ребенка из колыбели, когда Оля чутко спала рядом?

Оля раз за разом задавала себе этот вопрос, но не находила на него ответа. За окном грянул гром, следом за ним сверкнула молния. Внезапно где-то совсем рядом полыхнула яркая вспышка, и дом погрузился в полумрак сумерек. «Пусть» — подумала Оля, разожгла камин и повернула к нему кресло. Так даже лучше.

Оля сидела на первом этаже, и не видела из окна, какой ураган разыгрался на озере. Зато его видела с крыльца Дарья Семеновна. Женщина вздохнула, вернулась в дом, где зажгла свечку возле иконы, и начала молиться за упокой душеньки рабы Божьей Марии. Наверное, одна только Дарья Семеновна и помнила, какой сегодня день.

Никто не видел, как на берегу под пронизывающими порывами ветра куст шиповника вдруг накренился. Мокрая, уже больше похожая на грязь земля чавкнула и просела. Несколько секунд земля двигалась, будто пульсируя, а затем пришла в движение. Из грязи поочередно показались длинные руки, цепляющиеся за землю, затем голова. Постепенно фигура полностью выбралась из ямы, и выпрямилась, подставляя лицо струям проливного дождя. Никто не видел, как дождь постепенно смывает грязь, обнажая неприлично белую, как будто светящую в полумраке кожу, которая пятнадцать лет не знала солнца, воды и воздуха. Кожу, которая знала только землю и кровь.

Оля не видела, как высокая фигура медленно, слегка пошатываясь, двинулась к дому, иногда скользя по мокрой траве. Дождь делал свою работу, теперь уже были видны длинные волосы, темные соски на белоснежной груди, и лицо — застывшее, как маска.

Когда молния ударила в столб электропередачи, вместе со светом выключился электронный замок на воротах. Теперь ничего не мешало ей открыть ворота и идти по дорожке, подходя все ближе к веранде, дверь которой Оля оставила незапертой. Дверь в дом так же была приоткрыта.

Шум дождя и потрескивание веток заглушили шлепанье босых мокрых ног по ламинату. Оля смотрела в огонь и думала о том, что вся ее жизнь пошла наперекосяк, когда на ее плечи опустились мокрые ледяные ладони. Оля не успела подумать, что это Сережа вернулся, когда твердые пальцы вонзились в ее плоть и резко развернули ее вместе с креслом.

В отблесках огня она увидела перед собой высокую голую девушку с бледной, как рыбье брюхо, кожей. Мокрые волосы казались темными, но пушок на лобке был золотистого цвета. Девушка продолжала держать ее плечи своими стальными пальцами, и молчала. Лицо ее напоминало гипсовую маску, на которой выделялись алые, будто нарисованные губы и золотисто-карие глаза.

Оля тупо смотрела на гостью. Пока она собиралась с мыслями, чтобы задать единственный возможный в этой ситуации вопрос, гостья опередила ее. Она открыла рот, и Оля передернулась, увидев, как оттуда выпал ком влажной земли, во время падения прочертив след на животе. Язык зашевелился, выталкивая наружу остатки грязи, которая размазывалась по губам. Оля заледенела от ужаса, наблюдая за этим, но тут гостья заговорила.

— Да, молвила колдунья, твоя дочь вырастет красивой, умной и доброй. Но в день своего шестнадцатилетия она уколется веретеном и умрет. Злая колдунья расхохоталась и исчезла.

Оля в оцепенении смотрела, как рот гостьи остается неподвижным, и из слегка приоткрытых, черных от грязи губ доносится, ее, Олин, голос, словно записанный на пленку. Где-то на подсознании мелькнула абсурдная мысль, что перед ней робот, но, глядя в пустые, но живые карие глаза, Оля осознавала, что это не так.

— Король с королевой поникли от горя, но тут вперед вышла последняя волшебница, которая еще не успела отдать свой дар новорожденной принцессе. «Король и королева!» — воскликнула она.«Я не могу полностью снять проклятье, ибо оно слишком сильное. Но я могу облегчить его».

Пальцы все сильнее стискивали плечи Оли, лицо наклонялось все ближе. Оля мечтала умереть, потерять сознание, все что угодно, лишь бы не слышать свой перекошенный, механический голос, идущий из этой забитой землей глотки.

— Да, в день своего шестнадцатилетия принцесса уколется о веретено. Но она не умрет, а заснет, и будет спать до тех пор, пока…

Вместо продолжения Оля услышала крик птицы, донесшийся из горла существа, стоящего перед ней. За ним последовал детский плач, в котором Оля узнала голос своего сына.

Она уже поняла, что перед ней. Кто явился получить от нее должок. За то, что пила, за то, что ела. За сорванные ягоды, сломанные ветки и оборванные листья. За то, что не дала напиться вдоволь своим сыном. Впрочем, и без этого хватило. Подарок на шестнадцатилетие удался.