Фандом: Гарри Поттер. Классический сюжет про то, как найденные на собственную задницу приключения могут привести к пересмотру отношений с тем, кого давно знаешь. И «задница», в данном случае, отнюдь не только фигура речи, а самый настоящий двигатель сюжета. Древние подземелья, жуткие тайны, неведомые опасности. И отважный герой, спешащий на помощь.
191 мин, 14 сек 11487
— Как? Ну как?! У тебя есть другие варианты? И потом, тебе самой будет сложно. Не дотянешься просто. Если бы у тебя была одна рана, а у тебя их там штук восемь. Всё, стой на месте. Вот здесь. Я постараюсь побыстрее. Одна нога там, другая здесь.
Он поставил её поближе к камину, всё так же завёрнутую в его мантию, она пыталась открывать рот, силясь придумать какие-то аргументы против, но ничего не придумывалось. Действительно, если у Невилла окажется нужное зелье, это было бы лучшим вариантом в их ситуации. И возразить было нечем. Только если тем, что она не хочет снова обнажать перед ним свою задницу, но теперь уже было глупо, да и поздно сожалеть о таких вещах.
— Высокий пузырёк с жёлтой наклейкой, — выдавила она ему вслед.
Он побежал наверх, а она упёрлась в декоративное обрамление камина и прикрыла глаза, стараясь не думать о пульсирующей боли, которая волнами прокатывалась по её телу. Когда он снял её со своей спины, то стало понятно, что наложенная повязка вся пропиталась кровью насквозь, и даже мантия сзади оказалась сильно запачкана. Она удивлялась, как это кровь ещё не капала на пол. Хотя, теперь проблема была уже не в кровотечении, это она чётко чувствовала. Все её раны должны были сейчас сильно опухнуть, начать нарывать, и вокруг них наверняка проступили последствия внутренних кровоизлияний. К сожалению, раны были из самых худших — глубокие, колотые, с попаданием внутрь частиц грязи. Такие в обычных условиях заживают очень долго, болезненно, отзываются повсюду неприятными ощущениями, бывает, по новой открывается кровотечение через некоторое время. Оставалось только надеяться, что времени прошло не так уж много, ведь зелье действует на сами раны, а не на последствия. Иначе пришлось бы потом всё равно идти к медсестре и просить у неё что-то от общего недомогания.
Она периодически невольно оглядывалась назад, постоянно опасаясь, что кто-то всё-таки спустится вниз. Впрочем, если бы это оказался кто-то из девушек, она бы только поблагодарила судьбу. В этом случае, ей бы принесли сверху всё, что надо. Но от любопытных вопросов всё равно не удалось бы избавиться. Если же это будет кто-то из парней, тогда… тогда она просто пошлёт его куда подальше!
Поразительное дело — она вновь сейчас вспомнила этот вопрос, заданный ей собственным подсознанием — но получалось, что Гарри в число этих самых парней не входит. То есть, он, конечно, входил в их число, но она действительно не могла себе представить, кому бы она ещё доверила такое с собой обращение. В смысле… вот так взять и спокойно согласиться на то, чтобы снять трусы перед кем-то. И, чтобы он дотрагивался до неё после этого. Он ведь собирается до неё дотрагиваться, если найдёт зелье? Если не принимать во внимание каких-нибудь посторонних докторов-мужчин, а взять любого из её знакомых — кому бы она согласна была настолько довериться? Она вдруг поняла, что никому. Вообще никому. Рону? Он бы точно не удержался от какого-нибудь замечания, после которого она бы сгорела со стыда. И он… стал бы потом припоминать ей это. Беззлобно, конечно, шутя, в свойственной ему манере, но она бы чувствовала себя при этом, как будто он раздевает её вновь. Неприятно бы, короче говоря, себя чувствовала. А остальные — тем более! Если только Дамблдор, но он, пожалуй, сошёл бы за доктора. Какое-то совершенно некстати пришедшее озарение подсказало ей, что она даже собственному отцу не доверилась бы в таком деле — банально постеснялась бы.
Да, она была стеснительна в этом вопросе, и даже очень, она прекрасно знала за собой такую особенность. Любое случайное обнажение свыше определённого, позволенного самой себе предела, вызывало у неё волну жгучего смущения. Она в купальник-то в жизни обряжалась всего пару раз. И постоянно следила, чтобы у неё ничего ненароком не просвечивало — ни пижама, ни рубашки или блузки. Как будто там было чему просвечивать. Но это было не важно, важен был сам факт. Раскованность не входила в число её достоинств, да она и не считала это достоинством, скорее, весьма сомнительным качеством для девушки.
«Получается: Гарри — самый близкий тебе мужчина? Ближе папы?»
«Ох, мама, ты опять?! Я не хочу этого слышать. Да и какой он ещё мужчина, в конце концов?»
«Самый настоящий! Или ты знаешь лучше? И с каких это пор, доча, ты отказываешься слышать правду?»
«Пускай даже это правда. Это ещё ни о чём не говорит».
«Он только что спас тебя от ужасной смерти. Он искал тебя и нашёл там, где тебя почти невозможно было найти. Он тащил тебя на себе с самых подземелий наверх в башню, и он единственный, кому ты готова доверить своё тело без всякого опасения. Какого мужчину тебе ещё надо? И, в конце концов, разве ты сама не знаешь того, что я сейчас говорю, раз звала именно его, а не кого-то другого?»
«Пускай так. Но он друг и он обязан был так поступить».
«Обязан?»
«Я бы сделала то же самое для него».
«И о чём это говорит?»
«О том, что мы с ним друзья».
Он поставил её поближе к камину, всё так же завёрнутую в его мантию, она пыталась открывать рот, силясь придумать какие-то аргументы против, но ничего не придумывалось. Действительно, если у Невилла окажется нужное зелье, это было бы лучшим вариантом в их ситуации. И возразить было нечем. Только если тем, что она не хочет снова обнажать перед ним свою задницу, но теперь уже было глупо, да и поздно сожалеть о таких вещах.
— Высокий пузырёк с жёлтой наклейкой, — выдавила она ему вслед.
Он побежал наверх, а она упёрлась в декоративное обрамление камина и прикрыла глаза, стараясь не думать о пульсирующей боли, которая волнами прокатывалась по её телу. Когда он снял её со своей спины, то стало понятно, что наложенная повязка вся пропиталась кровью насквозь, и даже мантия сзади оказалась сильно запачкана. Она удивлялась, как это кровь ещё не капала на пол. Хотя, теперь проблема была уже не в кровотечении, это она чётко чувствовала. Все её раны должны были сейчас сильно опухнуть, начать нарывать, и вокруг них наверняка проступили последствия внутренних кровоизлияний. К сожалению, раны были из самых худших — глубокие, колотые, с попаданием внутрь частиц грязи. Такие в обычных условиях заживают очень долго, болезненно, отзываются повсюду неприятными ощущениями, бывает, по новой открывается кровотечение через некоторое время. Оставалось только надеяться, что времени прошло не так уж много, ведь зелье действует на сами раны, а не на последствия. Иначе пришлось бы потом всё равно идти к медсестре и просить у неё что-то от общего недомогания.
Она периодически невольно оглядывалась назад, постоянно опасаясь, что кто-то всё-таки спустится вниз. Впрочем, если бы это оказался кто-то из девушек, она бы только поблагодарила судьбу. В этом случае, ей бы принесли сверху всё, что надо. Но от любопытных вопросов всё равно не удалось бы избавиться. Если же это будет кто-то из парней, тогда… тогда она просто пошлёт его куда подальше!
Поразительное дело — она вновь сейчас вспомнила этот вопрос, заданный ей собственным подсознанием — но получалось, что Гарри в число этих самых парней не входит. То есть, он, конечно, входил в их число, но она действительно не могла себе представить, кому бы она ещё доверила такое с собой обращение. В смысле… вот так взять и спокойно согласиться на то, чтобы снять трусы перед кем-то. И, чтобы он дотрагивался до неё после этого. Он ведь собирается до неё дотрагиваться, если найдёт зелье? Если не принимать во внимание каких-нибудь посторонних докторов-мужчин, а взять любого из её знакомых — кому бы она согласна была настолько довериться? Она вдруг поняла, что никому. Вообще никому. Рону? Он бы точно не удержался от какого-нибудь замечания, после которого она бы сгорела со стыда. И он… стал бы потом припоминать ей это. Беззлобно, конечно, шутя, в свойственной ему манере, но она бы чувствовала себя при этом, как будто он раздевает её вновь. Неприятно бы, короче говоря, себя чувствовала. А остальные — тем более! Если только Дамблдор, но он, пожалуй, сошёл бы за доктора. Какое-то совершенно некстати пришедшее озарение подсказало ей, что она даже собственному отцу не доверилась бы в таком деле — банально постеснялась бы.
Да, она была стеснительна в этом вопросе, и даже очень, она прекрасно знала за собой такую особенность. Любое случайное обнажение свыше определённого, позволенного самой себе предела, вызывало у неё волну жгучего смущения. Она в купальник-то в жизни обряжалась всего пару раз. И постоянно следила, чтобы у неё ничего ненароком не просвечивало — ни пижама, ни рубашки или блузки. Как будто там было чему просвечивать. Но это было не важно, важен был сам факт. Раскованность не входила в число её достоинств, да она и не считала это достоинством, скорее, весьма сомнительным качеством для девушки.
«Получается: Гарри — самый близкий тебе мужчина? Ближе папы?»
«Ох, мама, ты опять?! Я не хочу этого слышать. Да и какой он ещё мужчина, в конце концов?»
«Самый настоящий! Или ты знаешь лучше? И с каких это пор, доча, ты отказываешься слышать правду?»
«Пускай даже это правда. Это ещё ни о чём не говорит».
«Он только что спас тебя от ужасной смерти. Он искал тебя и нашёл там, где тебя почти невозможно было найти. Он тащил тебя на себе с самых подземелий наверх в башню, и он единственный, кому ты готова доверить своё тело без всякого опасения. Какого мужчину тебе ещё надо? И, в конце концов, разве ты сама не знаешь того, что я сейчас говорю, раз звала именно его, а не кого-то другого?»
«Пускай так. Но он друг и он обязан был так поступить».
«Обязан?»
«Я бы сделала то же самое для него».
«И о чём это говорит?»
«О том, что мы с ним друзья».
Страница 43 из 52
