Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
196 мин, 39 сек 15881
— Верховный Кот Эшу приходит сюда кормить. Нет, ни вы, ни я, никто другой того не сможет.
— Эшу? — повторил я.
— Не Сливкой же меня, право, называть! — отозвался юноша.
— Совсем не торжественно выйдет. Тем более имя, в отличие от клички, почти настоящее. В предыдущем воплощении я был горным львом и снова к тому стремлюсь: ибо какой солдат не хочет стать генералом, а кот — пантерой!
Тут он сотворил нечто совсем чудное. Отодвинулся от нас обоих, сбросил с руки Биче, которая мигом взмыла к куполу. Стал на середину и поманил животных к себе. Их масса нахлынула волной со всех сторон, закрыв его от наших глаз.
А когда отхлынула — на полу не осталось даже крошки причастия.
— Не тревожьтесь, вернётся наш Гренуй-парфюмер, — утешил меня стриг.
— Биче за этим присмотрит. Она умница, её на всех хватает — и на вас, и на меня, и на него тоже. Только, сами понимаете, столько раз умирать — доля похуже, чем у козлов бога Тора, которых вечером съедали, а утром благословляли на жизнь ударом молота.
— Вот дрянь-то, — вздохнул я.
— Спрашивается, чей тут человечества сон золотой реализовался?
— Да всех, кто хочет и в потусторонней жизни устроиться уютно и беспроблемно, — ответил он.
— На Земле старались не грешить, поститься-плодиться-размножаться, бороться с неправдой, клеймить выродков и чуждые обычаи, обличать проступки ближних. У них вполне даже получалось, только зачем тащить на небо куцые принципы, которые работают лишь на земле, и то в их несовершенном представлении? То бишь даже на дольный мир влияют не особо?
— И что — неужели до сих пор нельзя было ничего поделать?
— Нам со старым иудеем — явно нет. Эшу — может быть, я не спрашивал, у него свои задачи. О, знаете, какие у него любимые стихи? Маяковская лесенка.
Мне бы.
памятник при жизни.
полагается по чину.
Заложил бы.
динамиту— ну-ка.
дрызнь!
Ненавижу.
всяческую мертвечину!
Обожаю.
всяческую жизнь!
— По лесенке — на небо. А обратно? — спросил я, уже догадываясь по аналогии.
— Говорят, что методом фигурально направленного взрыва, — ответил он.
— Вы понимаете, о чём это? Причём изменить здешнюю унылую картину может лишь недавний пришелец. Мы-то кое-как притерпелись, нашему сердцу уже не больно. А остальные…
Вампир неопределённо махнул изящной рукой.
— Те, кто ставит во главу угла личное удобство и комфорт, — хуже диких зверей и даже тупых скотов. Они не люди: им не свойственны ни дерзание, ни честь, и сама кровь в их жилах потускнела.
— Так дело лишь в том, чтобы мне захотеть? — неведомый мне раньше азарт плеснул в моей собственной крови.
Он кивнул, Беатриче выразительно щёлкнула клювом.
— Тогда я хочу. Мёртвое — мёртвым, живое — живым! Да будет!
Белая Птица развернула крылья и каркнула во всё воронье горло. Рыжее и изумрудное взорвалось. Золото расплавилось и потекло с куполов, закрывая храм снаружи тончайшей радужной пеленой. Кошки под нашими ступнями сплотились ковром-самолётом…
— Почему-то думают, что рай — один-единственный, — чуточку безнадёжно говорил Вольф Асмодей, пока я собирал себя в кучку.
— Так ведь раёв много, прямо так и роятся, прости за неудачный каламбур. И все они чертовски скучны: стоит прочесть Мильтона или того же Данте Алигьери. Куда скучнее ада: коли посмотришь на него под другим углом — так это и есть самый всамделишный рай неописуемых возможностей.
— Разве? Почему я должен вам верить?
— В соответствии с формальной логикой. Поздновато и ни к чему сатане врать, когда человек уже у него в когтях, — он усмехнулся.
— А раньше? А всегда?
— Вы, люди, ведь верите буквально все до одного, что мир, данный вам в ощущениях, реален и именно таков, как он есть? Что вампиров не бывает, а коты не говорят? И какая теперь цена вашей вере и вашему неверию?
— Такая, — ответил я, — что мне удалось несколькими меткими словами пустить на распыл небольшую вселенную. И даже не испытать особого раскаяния по этому поводу. Типа сказал горе стронуться с места — и вышло по слову моему. Только вот теперь бы узнать, что стало с владельцем кабака и вампиром.
— Привидение и стриг — не живые, но немёртвые, — ответил дьявол лаконично.
— Ушли они. Отлепились от родных стен и теперь всласть бродяжничают от звезды к звезде.
— А голодающие кошки?
— Где место адским созданиям, как не в аду? — ответил он вопросом на вопрос.
— Процветают.
— А Белая Ворона… Вороница?
— Что ей-то станется? Принесла тебя и сразу обратно. Так сказать, «над милым порогом качну серебряным своим крылом». Песня такая имеется.
— А Эшу?
— При звуках этого имени — почти настоящего, как сам он сказал, — меня осенило. Лев, Пантера, кровь и плоть…
— Мурр! — перебил некто мои размышления. И потёрся об ноги толстой длинноусой мордой.
В полёте он чуть запачкался серым и теперь выглядел подобием роскошного сибирского котяры. Только глаза были не совсем кошачьи — ярко-изумрудные, с шальной рыжей искоркой.
III.
Ловля на простака.
— Эшу? — повторил я.
— Не Сливкой же меня, право, называть! — отозвался юноша.
— Совсем не торжественно выйдет. Тем более имя, в отличие от клички, почти настоящее. В предыдущем воплощении я был горным львом и снова к тому стремлюсь: ибо какой солдат не хочет стать генералом, а кот — пантерой!
Тут он сотворил нечто совсем чудное. Отодвинулся от нас обоих, сбросил с руки Биче, которая мигом взмыла к куполу. Стал на середину и поманил животных к себе. Их масса нахлынула волной со всех сторон, закрыв его от наших глаз.
А когда отхлынула — на полу не осталось даже крошки причастия.
— Не тревожьтесь, вернётся наш Гренуй-парфюмер, — утешил меня стриг.
— Биче за этим присмотрит. Она умница, её на всех хватает — и на вас, и на меня, и на него тоже. Только, сами понимаете, столько раз умирать — доля похуже, чем у козлов бога Тора, которых вечером съедали, а утром благословляли на жизнь ударом молота.
— Вот дрянь-то, — вздохнул я.
— Спрашивается, чей тут человечества сон золотой реализовался?
— Да всех, кто хочет и в потусторонней жизни устроиться уютно и беспроблемно, — ответил он.
— На Земле старались не грешить, поститься-плодиться-размножаться, бороться с неправдой, клеймить выродков и чуждые обычаи, обличать проступки ближних. У них вполне даже получалось, только зачем тащить на небо куцые принципы, которые работают лишь на земле, и то в их несовершенном представлении? То бишь даже на дольный мир влияют не особо?
— И что — неужели до сих пор нельзя было ничего поделать?
— Нам со старым иудеем — явно нет. Эшу — может быть, я не спрашивал, у него свои задачи. О, знаете, какие у него любимые стихи? Маяковская лесенка.
Мне бы.
памятник при жизни.
полагается по чину.
Заложил бы.
динамиту— ну-ка.
дрызнь!
Ненавижу.
всяческую мертвечину!
Обожаю.
всяческую жизнь!
— По лесенке — на небо. А обратно? — спросил я, уже догадываясь по аналогии.
— Говорят, что методом фигурально направленного взрыва, — ответил он.
— Вы понимаете, о чём это? Причём изменить здешнюю унылую картину может лишь недавний пришелец. Мы-то кое-как притерпелись, нашему сердцу уже не больно. А остальные…
Вампир неопределённо махнул изящной рукой.
— Те, кто ставит во главу угла личное удобство и комфорт, — хуже диких зверей и даже тупых скотов. Они не люди: им не свойственны ни дерзание, ни честь, и сама кровь в их жилах потускнела.
— Так дело лишь в том, чтобы мне захотеть? — неведомый мне раньше азарт плеснул в моей собственной крови.
Он кивнул, Беатриче выразительно щёлкнула клювом.
— Тогда я хочу. Мёртвое — мёртвым, живое — живым! Да будет!
Белая Птица развернула крылья и каркнула во всё воронье горло. Рыжее и изумрудное взорвалось. Золото расплавилось и потекло с куполов, закрывая храм снаружи тончайшей радужной пеленой. Кошки под нашими ступнями сплотились ковром-самолётом…
— Почему-то думают, что рай — один-единственный, — чуточку безнадёжно говорил Вольф Асмодей, пока я собирал себя в кучку.
— Так ведь раёв много, прямо так и роятся, прости за неудачный каламбур. И все они чертовски скучны: стоит прочесть Мильтона или того же Данте Алигьери. Куда скучнее ада: коли посмотришь на него под другим углом — так это и есть самый всамделишный рай неописуемых возможностей.
— Разве? Почему я должен вам верить?
— В соответствии с формальной логикой. Поздновато и ни к чему сатане врать, когда человек уже у него в когтях, — он усмехнулся.
— А раньше? А всегда?
— Вы, люди, ведь верите буквально все до одного, что мир, данный вам в ощущениях, реален и именно таков, как он есть? Что вампиров не бывает, а коты не говорят? И какая теперь цена вашей вере и вашему неверию?
— Такая, — ответил я, — что мне удалось несколькими меткими словами пустить на распыл небольшую вселенную. И даже не испытать особого раскаяния по этому поводу. Типа сказал горе стронуться с места — и вышло по слову моему. Только вот теперь бы узнать, что стало с владельцем кабака и вампиром.
— Привидение и стриг — не живые, но немёртвые, — ответил дьявол лаконично.
— Ушли они. Отлепились от родных стен и теперь всласть бродяжничают от звезды к звезде.
— А голодающие кошки?
— Где место адским созданиям, как не в аду? — ответил он вопросом на вопрос.
— Процветают.
— А Белая Ворона… Вороница?
— Что ей-то станется? Принесла тебя и сразу обратно. Так сказать, «над милым порогом качну серебряным своим крылом». Песня такая имеется.
— А Эшу?
— При звуках этого имени — почти настоящего, как сам он сказал, — меня осенило. Лев, Пантера, кровь и плоть…
— Мурр! — перебил некто мои размышления. И потёрся об ноги толстой длинноусой мордой.
В полёте он чуть запачкался серым и теперь выглядел подобием роскошного сибирского котяры. Только глаза были не совсем кошачьи — ярко-изумрудные, с шальной рыжей искоркой.
III.
Ловля на простака.
Страница 12 из 54
