Широки поля Елисейские

— Верховный Кот Эшу приходит сюда кормить. Нет, ни вы, ни я, никто другой того не сможет.

— Эшу? — повторил я.

— Не Сливкой же меня, право, называть! — отозвался юноша.

— Совсем не торжественно выйдет. Тем более имя, в отличие от клички, почти настоящее. В предыдущем воплощении я был горным львом и снова к тому стремлюсь: ибо какой солдат не хочет стать генералом, а кот — пантерой!

Тут он сотворил нечто совсем чудное. Отодвинулся от нас обоих, сбросил с руки Биче, которая мигом взмыла к куполу. Стал на середину и поманил животных к себе. Их масса нахлынула волной со всех сторон, закрыв его от наших глаз.

А когда отхлынула — на полу не осталось даже крошки причастия.

— Не тревожьтесь, вернётся наш Гренуй-парфюмер, — утешил меня стриг.

— Биче за этим присмотрит. Она умница, её на всех хватает — и на вас, и на меня, и на него тоже. Только, сами понимаете, столько раз умирать — доля похуже, чем у козлов бога Тора, которых вечером съедали, а утром благословляли на жизнь ударом молота.

— Вот дрянь-то, — вздохнул я.

— Спрашивается, чей тут человечества сон золотой реализовался?

— Да всех, кто хочет и в потусторонней жизни устроиться уютно и беспроблемно, — ответил он.

— На Земле старались не грешить, поститься-плодиться-размножаться, бороться с неправдой, клеймить выродков и чуждые обычаи, обличать проступки ближних. У них вполне даже получалось, только зачем тащить на небо куцые принципы, которые работают лишь на земле, и то в их несовершенном представлении? То бишь даже на дольный мир влияют не особо?

— И что — неужели до сих пор нельзя было ничего поделать?

— Нам со старым иудеем — явно нет. Эшу — может быть, я не спрашивал, у него свои задачи. О, знаете, какие у него любимые стихи? Маяковская лесенка.

Мне бы.

памятник при жизни.

полагается по чину.

Заложил бы.

динамиту— ну-ка.

дрызнь!

Ненавижу.

всяческую мертвечину!

Обожаю.

всяческую жизнь!

— По лесенке — на небо. А обратно? — спросил я, уже догадываясь по аналогии.

— Говорят, что методом фигурально направленного взрыва, — ответил он.

— Вы понимаете, о чём это? Причём изменить здешнюю унылую картину может лишь недавний пришелец. Мы-то кое-как притерпелись, нашему сердцу уже не больно. А остальные…

Вампир неопределённо махнул изящной рукой.

— Те, кто ставит во главу угла личное удобство и комфорт, — хуже диких зверей и даже тупых скотов. Они не люди: им не свойственны ни дерзание, ни честь, и сама кровь в их жилах потускнела.

— Так дело лишь в том, чтобы мне захотеть? — неведомый мне раньше азарт плеснул в моей собственной крови.

Он кивнул, Беатриче выразительно щёлкнула клювом.

— Тогда я хочу. Мёртвое — мёртвым, живое — живым! Да будет!

Белая Птица развернула крылья и каркнула во всё воронье горло. Рыжее и изумрудное взорвалось. Золото расплавилось и потекло с куполов, закрывая храм снаружи тончайшей радужной пеленой. Кошки под нашими ступнями сплотились ковром-самолётом…

— Почему-то думают, что рай — один-единственный, — чуточку безнадёжно говорил Вольф Асмодей, пока я собирал себя в кучку.

— Так ведь раёв много, прямо так и роятся, прости за неудачный каламбур. И все они чертовски скучны: стоит прочесть Мильтона или того же Данте Алигьери. Куда скучнее ада: коли посмотришь на него под другим углом — так это и есть самый всамделишный рай неописуемых возможностей.

— Разве? Почему я должен вам верить?

— В соответствии с формальной логикой. Поздновато и ни к чему сатане врать, когда человек уже у него в когтях, — он усмехнулся.

— А раньше? А всегда?

— Вы, люди, ведь верите буквально все до одного, что мир, данный вам в ощущениях, реален и именно таков, как он есть? Что вампиров не бывает, а коты не говорят? И какая теперь цена вашей вере и вашему неверию?

— Такая, — ответил я, — что мне удалось несколькими меткими словами пустить на распыл небольшую вселенную. И даже не испытать особого раскаяния по этому поводу. Типа сказал горе стронуться с места — и вышло по слову моему. Только вот теперь бы узнать, что стало с владельцем кабака и вампиром.

— Привидение и стриг — не живые, но немёртвые, — ответил дьявол лаконично.

— Ушли они. Отлепились от родных стен и теперь всласть бродяжничают от звезды к звезде.

— А голодающие кошки?

— Где место адским созданиям, как не в аду? — ответил он вопросом на вопрос.

— Процветают.

— А Белая Ворона… Вороница?

— Что ей-то станется? Принесла тебя и сразу обратно. Так сказать, «над милым порогом качну серебряным своим крылом». Песня такая имеется.

— А Эшу?

— При звуках этого имени — почти настоящего, как сам он сказал, — меня осенило. Лев, Пантера, кровь и плоть…

— Мурр! — перебил некто мои размышления. И потёрся об ноги толстой длинноусой мордой.

В полёте он чуть запачкался серым и теперь выглядел подобием роскошного сибирского котяры. Только глаза были не совсем кошачьи — ярко-изумрудные, с шальной рыжей искоркой.

III.

Ловля на простака.