Широки поля Елисейские

— Садись вон рядом на камушек и слушай во все уши. Есть дело, как нарочно скроенное под твой размер. Весьма серьёзное. Имеется претендент на райскую обитель, которому надо подтвердить лицензию — или, наоборот, её отозвать. Верхоглядства, как понимаешь, нам не надо. Шока по типу «пренеприятнейшее известие — к нам едет ревизор» — тоже. Ты будешь внедрённым агентом — и внедрённым так глубоко, что сам об этом по большому счёту знать не будешь.

— Имеется в виду, шеф, что я должен ухватиться за дельце руками и ногами, а не то впихнут насильно?

— Ничего подобного, — разуверил он меня.

— Обитатели серединного мира и в частности обладатели христианского мировоззрения считают, что дьявол только и делает, что искушает, а в его царстве господствует типично адская скука. Это, заметь себе, несмотря на разнообразнейшие мучения, которыми, согласно профанному мнению, развлекаются здешние садисты пополам с мазохистами. Ну вот, я тебя именно искушаю — до крайности интересной работой. Не говоря уже, что это целая карманная Ойкумена, которая тянется в кильватере нашего собственного мира, как шлюпка на буксире у корабля.

— Звучит заманчиво, — мой голос прозвучал тускловато, хотя я вовсе такого не хотел.

— Собственно, там скорее архипелаг: небольшой континент в ожерелье малых островов. Иные твои соотечественники охотно и надолго туда наведываются, хотя официально этот Вертдом, или Вирт, числится по разряду ролёвок. Есть такая книга: Филипп Родаков «Держатели меча» переведена на основные земные наречия. По слухам, стоит лишь раскрыть в подобающем настрое, пробежать глазом по строчкам — и«тут» в одно мгновение превращается в«там». Обратное даётся труднее: уходить приходится без сувениров, дай демоны, чтоб не совсем голым.

— Ещё заманчивей.

— Но уходят, однако. Далеко не все — и поди разбери, исчахли они там, будучи подсечены под корень, или, напротив, несказанно процвели.

— Вы знаете.

— Знаю. Но не хочу загодя создавать предвзятое мнение. Ты ведь заинтригован?

— Более чем, — я постарался всем телом выразить оптимизм, заранее зная, что никого этим не обману.

— Самый главный прикол. Уходят твои русичи и иные народы — одним словом, «рутенцы» — в немного разные миры, отличие заключается в одной-двух заметных деталях. Возвращаются так же: в тот же год, месяц и час, что вышли, но в слегка иную среду. Вот у вас была вспышка белой болезни?

— Как в пьесе Чапека? Нет. Осталась на бумаге.

— А в мире одной такой Галины Алексеевны Срезневой была. Причём среди одних женщин. Вертдомцы заподозрили земную провокацию — вот как английские колонисты подкидывали индейцам оспенные одеяла. На самом деле каждый из землян хотел всего-навсего удрать туда всем семейством.

— А их не очень-то принимали.

— Ещё бы. Хотя лепрой местные, как выяснилось, не заражаются, но среднеарифметический рутенец, по тамошнему мнению, сам по себе та ещё зараза и проказа.

На этих словах Асмодей поднял голову и вперился в мои глаза.

— Вам нужен присяжный эпидемиолог? — учтиво поинтересовался я.

— Или экологическая полиция?

Любой бы, не зная нашего Вольфа-Волка, подумал, что он либо сорвётся на ответную грубость, уже откровенную, или начнёт отрицать — типа ты ведь ценный кадр, умница и всё такое. Он спокойно объяснил:

— Твои бывшие соплеменники привозят технику. Не технологии, а образцы, чтобы местным с ними поиграться. Немного книг и предметов искусства, не очень вписывающихся в тамошнюю культурную схему. Но больше, чем это разумно, понимаешь. Как ни удивительно, разврат не пустил корни слишком глубоко, а что-то там выкорчёвывать и пресекать — и вовсе не твоя печаль. Сумеешь стать мало-мальски успешным негоциантом — попадёшь в струю. Акул бизнеса в этих водах, кстати, не замечено. Имеются только дельфины и дружественные им моряне — люди как люди, только что самую малость амфибии.

Я понял, что не отвертеться: всю жизнь мечтал стать акулой бизнеса и самую малость Ихтиандром. Шутка юмора.

— А мне самому как туда импортироваться? — спросил я с лёгкой душевной гримасой.

— Снова через фальшивый очаг или вы заветную книжку раздобыли?

— Вот здесь и кроется самый изюм, — ответил наш любимый дьявол.

— У вертцев имеется своё собственное, автономное отхожее мес… ад плюс рай, словом. В одной упаковке, как шампунь с кондиционером. И соседствует с нашей обителью. Называется Поля Блаженства. Или Элизий. Или Елисейские Поля.

«Может, до кучи Елисеевский гастроном помянем?» — спросил я себя.

— Тамошние покойники без особого труда навещают родных и близких в призрачном виде. А если пожелаешь оплотниться и выйти наружу целеньким — положено особым манером улестить Кербера. Сам я не в детали не вникал, однако попросил, чтобы навстречу тебе выслали провожатого, который — как это? — сечёт фишку, — объяснил Асмодей.

— Ну что, идёшь?

— Прямо сейчас? — спросил я в ответ.

— Да как соберёшься. Особо не неволю. С соратником по постели можешь попрощаться, вещички собрать — хотя, скажи, какого беса они тебе там понадобятся?