Уже вечерело, и пока неугомонные чайки надрывно кричали в сумерках, жена нашего конюха, Мэри, потрошила на кухне рыбу к ужину, время от времени отирая пальцы от блестящей чешуи. Она мурлыкала себе под нос старую песенку, которую, должно быть, слышал каждый, кто рос в Шотландии, — «Говорят, что дьявол помер», и старый Джеймс, муж Мэри, задумчиво выпускал кольца дыма из своей повидавшей виды трубки…
6 мин, 36 сек 18441
Мы, дети, всегда с нетерпением ждали вечера, когда он будет в настроении, чтобы рассказать одну из своих увлекательных историй, и набивались в дом, как сельди в бочке. Засиживались мы в такие дни допоздна, пока нас не начинали искать встревоженные слуги, и, когда приходилось подниматься по крутой тропинке к дому под рокот морских волн, в темноте нам невольно мерещился то шабаш ведьм, то высадка французов, которые поддерживали юного принца Чарли больше сотни лет назад. В тот полночный час каждый из нас воображал себя героем давно минувших дел, о которых нам рассказывал старый конюх, и, видит Бог, никакая трепка от родителей не могла бы отвратить нас от вечерних визитов.
Дым таял под потолком, и мы, объятые нетерпением, затеяли возню — сначала втихую, а затем и открыто. Джеймс покачал головой, когда мы втроем упали с лавки, но разнимать нас не торопился.
— Кое-кто говорит, что дьявол помер, — заметил он будто бы в никуда, — но поглядеть на вас, так решишь, что чертенят народилось больше прежнего.
Мы затихли, утирая грязь с лиц и рук. Его спокойный голос с тем особым шотландским акцентом, который когда-то прославил Роберт Бернс, отрезвил нас хлеще ушата воды.
— Вы похожи на трех братьев МакТавишей. Они тоже все поделить не могли, кому из них быть главным.
— Они жили здесь?
— Пожалуй, чуть северней, — после недолгого раздумья ответил Джеймс. — Давняя то история. Еще мой отец бегал в платьице, а люди тогда молились, чтоб коротышка Бони сломал себе шею. Время от времени в Шотландии происходят поистине темные вещи, и сколько бы вы не твердили о прогрессе, ничего не изменилось с древних времен. Просто затаилось, вы же понимаете.
Мы понимали. Каждый из нас отдал бы весь сегодняшний мир с его газетами, поездами, телеграфами, каретными рожками, пароходами, звонками и прочей суетой за то, чтобы несколько дней прожить в прошлом, где верность почиталась выше всего, а дружбу можно было добыть куском хлеба, поделенного на двоих. Тогда мы не знали, что такие вещи вне времени, и кое-кто из нас не догадался об этом до сих пор.
— Не так давно мне говорили про рассказ юного Стивенсона, который он тиснул в Корнхилле, — Джеймс взглянул поверх наших русых голов в темноту окна и сделал охранный знак, будто хотел кого-то отогнать, из тех, кто ходил ночами вокруг дома. — Ославил нас на весь свет. Негоже ему было писать о черном человеке. Как знать, когда Тот теперь придет за ним самим… Каждое наше слово известно на той стороне, и лучше об этом помнить.
Он замолчал, и откуда-то повеяло холодком, будто открылась невидимая дверь.
— Но я хотел рассказать о Мактавишах, — спокойно сказал Джеймс. — Говорили, что их меньшой тогда первым поверил, что железо не отравляет землю, и на него смотрели, как на дурака, когда он призывал выкинуть деревянные грабли и лопаты. Он выписывал много книг из Эдинбурга и считался умником, хоть и с чудинкой. Ясное дело, сам он почитал себя лучше братьев, но те не соглашались — еще чего, яйцо будет курицу учить. Слыханное ли дело! Старший шибко гордился своим родом, особенно после того, как потратил все отцовские деньги, а средний — средний был священником.
В тот год и прошел окрест слух, что в горах завелась ведьма. Сначала скисло молоко у Дженни из Макдональдов, потом пропала телка у ваших соседей. Череп ее обнаружили через пару дней на том самом шесте, у которого так любит останавливаться ваш друг баронет, чтобы поболтать с девицами. В ту же ночь пришла гроза с ливнем и сильным ветром, которая причинила немало разрушений. Дальше — больше. Оказалось, что по горам бродит неведомая женщина, потом кто-то припомнил, что какая-то смуглая нищенка с младенцем в кульке неделю назад просила подаяния и после бесследно исчезла. Заговорили о ведьме — вначале робко, а затем все уверенней. Места у нас известные — в давние времена ведьмы соперничали с хозяином Стирлинга, который был сведущ в колдовстве, но со времен мужчины растеряли заклинания, а женщины — напротив, научились новому у отца Зла.
Он сделал охранный знак, и мы невольно повторили его жест.
— Младший из братьев в ту пору решил жениться, но невесту привез из чужих краев, откуда-то с юга. Видели ее редко; местные обычаи были ей не по нраву, и держалась она гордо. Старики увещевали младшего Мактавиша жениться на хорошей девушке из местных, но он отказывался, будто чужачка околдовала его. В один прекрасный день видели, как молодая жена шла на Вересковую Пустошь, и тут-то все стало ясно.
Дым таял под потолком, и мы, объятые нетерпением, затеяли возню — сначала втихую, а затем и открыто. Джеймс покачал головой, когда мы втроем упали с лавки, но разнимать нас не торопился.
— Кое-кто говорит, что дьявол помер, — заметил он будто бы в никуда, — но поглядеть на вас, так решишь, что чертенят народилось больше прежнего.
Мы затихли, утирая грязь с лиц и рук. Его спокойный голос с тем особым шотландским акцентом, который когда-то прославил Роберт Бернс, отрезвил нас хлеще ушата воды.
— Вы похожи на трех братьев МакТавишей. Они тоже все поделить не могли, кому из них быть главным.
— Они жили здесь?
— Пожалуй, чуть северней, — после недолгого раздумья ответил Джеймс. — Давняя то история. Еще мой отец бегал в платьице, а люди тогда молились, чтоб коротышка Бони сломал себе шею. Время от времени в Шотландии происходят поистине темные вещи, и сколько бы вы не твердили о прогрессе, ничего не изменилось с древних времен. Просто затаилось, вы же понимаете.
Мы понимали. Каждый из нас отдал бы весь сегодняшний мир с его газетами, поездами, телеграфами, каретными рожками, пароходами, звонками и прочей суетой за то, чтобы несколько дней прожить в прошлом, где верность почиталась выше всего, а дружбу можно было добыть куском хлеба, поделенного на двоих. Тогда мы не знали, что такие вещи вне времени, и кое-кто из нас не догадался об этом до сих пор.
— Не так давно мне говорили про рассказ юного Стивенсона, который он тиснул в Корнхилле, — Джеймс взглянул поверх наших русых голов в темноту окна и сделал охранный знак, будто хотел кого-то отогнать, из тех, кто ходил ночами вокруг дома. — Ославил нас на весь свет. Негоже ему было писать о черном человеке. Как знать, когда Тот теперь придет за ним самим… Каждое наше слово известно на той стороне, и лучше об этом помнить.
Он замолчал, и откуда-то повеяло холодком, будто открылась невидимая дверь.
— Но я хотел рассказать о Мактавишах, — спокойно сказал Джеймс. — Говорили, что их меньшой тогда первым поверил, что железо не отравляет землю, и на него смотрели, как на дурака, когда он призывал выкинуть деревянные грабли и лопаты. Он выписывал много книг из Эдинбурга и считался умником, хоть и с чудинкой. Ясное дело, сам он почитал себя лучше братьев, но те не соглашались — еще чего, яйцо будет курицу учить. Слыханное ли дело! Старший шибко гордился своим родом, особенно после того, как потратил все отцовские деньги, а средний — средний был священником.
В тот год и прошел окрест слух, что в горах завелась ведьма. Сначала скисло молоко у Дженни из Макдональдов, потом пропала телка у ваших соседей. Череп ее обнаружили через пару дней на том самом шесте, у которого так любит останавливаться ваш друг баронет, чтобы поболтать с девицами. В ту же ночь пришла гроза с ливнем и сильным ветром, которая причинила немало разрушений. Дальше — больше. Оказалось, что по горам бродит неведомая женщина, потом кто-то припомнил, что какая-то смуглая нищенка с младенцем в кульке неделю назад просила подаяния и после бесследно исчезла. Заговорили о ведьме — вначале робко, а затем все уверенней. Места у нас известные — в давние времена ведьмы соперничали с хозяином Стирлинга, который был сведущ в колдовстве, но со времен мужчины растеряли заклинания, а женщины — напротив, научились новому у отца Зла.
Он сделал охранный знак, и мы невольно повторили его жест.
— Младший из братьев в ту пору решил жениться, но невесту привез из чужих краев, откуда-то с юга. Видели ее редко; местные обычаи были ей не по нраву, и держалась она гордо. Старики увещевали младшего Мактавиша жениться на хорошей девушке из местных, но он отказывался, будто чужачка околдовала его. В один прекрасный день видели, как молодая жена шла на Вересковую Пустошь, и тут-то все стало ясно.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
