Шоу должно продолжаться

— Заткнитесь, иначе я наложу на всех Силенцио! — крикнула она, выхватывая палочку. — И Инкарцеро — будете всю ночь валяться здесь связанными, — она удовлетворённо кивнула в наступившей тишине и деловито достала из кармана какой-то пергамент, разворачивая его и утыкаясь в него носом. — Снова совершенно напрасная ругань. Профессор МакГонагалл, предвидя вашу неспособность урегулировать дело самостоятельно, сама обо всём позаботилась заранее и вручила мне списки, кто, где и с кем будет в соседях. Жить будем с спальнях по четверо, по одному представителю от ныне упразднённых факультетов на каждую комнату. Это сделано, чтобы до вас скорее дошло, что здесь, в пределах этой гостиной, больше нет никаких «гриффиндорцев», «слизеринцев», «хаффлпаффцев» и«равенкловцев», а есть просто мы, студенты седьмого курса. А также, чтобы избежать недовольства и сделать всё справедливо.

— Скорее небо упадёт на землю, — буркнул кто-то угрюмым голосом, но Грейнджер, не обратив внимания, продолжала:

— Я вам сейчас зачитаю. Итак, первая спальня: Гарри Поттер, Захария Смит, Майкл Корнер и Теодор Нотт.

Четверо обозначенных студентов переглянулись и лишь недовольно поморщились, ничего не говоря. Гермиона, между тем, перечисляла дальше:

— Вторая спальня: Рон Уизли, Энтони Голдстейн, Джастин Финч-Флетчли и Драко Малфой…

— ЧТО-О?! — раздался возмущённый вопль Рона, которому вторило яростное шипение Малфоя. — Да МакГонагалл с ума сошла! — разорялся Рон. — Я же загрызу проклятого хорька в первые же пять минут!

— Смотри не обломай зубки, убогий, — язвительно парировал тот. — Эй, дайте нищеброду ещё чего-нибудь поесть, ужина ему не хватило, он уже на людей бросается!

— Не на людей, а на хорьков-альбиносов! — заорал Рон, сжимая кулаки. — Да тебя, сволочь, и сожрать не в кайф — ядом отравишься! Уберите его кто-нибудь от меня, иначе я его пришлёпну точно!

— Замолчите оба, — поспешила унять уже начинающуюся новую перепалку Грейнджер. — Это приказ директора, и обсуждению он не подлежит. Так что в ваших же интересах как можно скорее перестать ругаться и установить хотя бы видимость перемирия. Помните, вам жить друг с другом целый год!

Рон в ответ на это сделал вид, что его сейчас стошнит, а Малфой презрительно сплюнул и, стиснув зубы, молча развернулся, направляясь в спальню, на свою «утверждённую директором» кровать, чтобы закрыться ото всех и попытаться переварить все события, что обрушились на его голову за этот длинный, насыщенный эмоциями вечер.

Уснуть Драко не мог долго.

На соседней кровати ворочался Финч-Флетчли, кажется, то и дело начиная что-то бормотать во сне. Голдстейна не было слышно, а Уизли храпел, как фестрал, — и эти странно переплетающиеся неприятные звуки вызывали у Драко желание залезть с головой под подушку. В детстве он поступал так, когда родители ссорились и разговаривали слишком громко. Правда, тогда он мог попросить эльфа наложить чары или, в крайнем случае, выйти в коридор и попросить шуметь потише (мама обычно умилялась, и спор стихал).

Теперь же у Драко такой возможности не было, и всё, что ему оставалось — проклинать Министерство с Визенгамотом, которые решили наложить на его палочку ограничивающие магию чары. Не разрешалось ему, видите ли, использовать ночью заклинания. Под запрет не попадали только Люмос с Ноксом и еще какая-то ерунда, которая в этой ситуации помочь никак не могла.

Тяжело вздохнув, Драко перевернулся на другой бок и уставился на тускло белеющую стену перед собой. Спать хотелось ужасно, но провалиться в сон никак не получалось… А даже если бы и вышло, то ему наверняка приснился бы один из его обыденных кошмаров.

То, что Темный Лорд не жил в их доме уже с полгода (да и в принципе уже «не жил»), никак не мешало Драко раз за разом просыпаться в холодном поту, пытаясь прогнать стоящие перед глазами яркие картинки. Сны были разными, но заканчивались очень похоже: мать или отец, а то и оба, с налитыми кровью глазами и белой кожей, поднимали неестественно темные волшебные палочки и направляли на Драко… Часто ему удавалось проснуться еще до того, как они что-либо говорили, но пару раз он слышал их слова — и от них ему становилось еще хуже.

«Предатель». «Слабак».

«Трус».

Это было хуже всякой пощечины, на которые порой не скупилась тетка Белла, и даже хуже Круциатуса. Порой Драко казалось, что и Авада принесла бы ему меньше вреда (к тому же, оценить этот «вред» он уже и не смог бы), но такие мысли, мысли явно напуганного подростка, быстро возвращали его к родительским обвинениям.

И все начиналось сначала.

Драко, может, и надеялся на то, что более-менее приятная, хоть и далекая от прежней приветливости, атмосфера Хогвартса поможет ему спать спокойнее, но… сейчас, находясь на грани сна, он понимал: не поможет. В замке ему не были рады. Взять хотя бы реакцию того же Нотта, который раньше относился к нему почти с почтением, а теперь лишь холодно взглянул свысока и, не поздоровавшись, отвернулся.