Фандом: Гарри Поттер. Двадцать лет спустя… Весь мир против, и только смеются вслед? И бьют с отмашкой, не давая шанс на ответ. Есть выбор: прогнуться под них и стать как все, или как белки стараться и бегать в их колесе. Сумеем и драться до крови, друг другу прикрывая спины… А можем Свой Мир придумать, Нашего Счастья Долины…
23 мин, 21 сек 3048
Одна минута четвёртого. Ночь. Час ведьм. Магия, максимально сконцентрированная в особых точках пространства и времени. В линиях и спиралях, которыми я с ювелирной точностью волшебным мелом изрисовал пол и стены комнаты, в артефактах, призванных помочь исполнить задуманное, в зачарованных свечах. За много миль отсюда суровый врач, скорее всего, с ухмылкой или вообще без всякого выражения на лице, сверившись с часами, капнул в капельницу коматозника первую каплю переданного ему странным посетителем состава. За ваши деньги — любые ваши причуды, даже столь необычная эвтаназия… Через минуту вторая капля Сигрейв попадёт в кровь Люциуса, и так восемь… Надеюсь, доктор не обманет и всё сделает правильно. Синхронность чрезвычайно важна, верная интонация звукового кода — тоже, но это уже моя забота. Теперь и мне бы не ошибиться, не сбиться, точно провести ритуал. Восемь минут, восемь капель древнего сказочного зелья, изобретённого мною вновь, разделяют нас с тобой, Люциус. Нас, наши жизни, нашу любовь. Хотя… разделить нас не может никто и ничто! Даже смерть. Я видел её, я знаю…
Проглотив последнюю каплю зелья и облизав губы, я… почувствовал себя… мальчишкой, одиноким, растерянным, обиженным, готовым со сжатыми кулаками воевать за счастье с любыми врагами, хоть со всем миром к разу. Только он был бы рядом… Повернуть голову и посмотреть на часы я уже не смог… Последняя промелькнувшая мысль была глупее не придумаешь: «Только бы не вырвало!»…
— Хайдар! Хайдар! Ну сколько тебя можно ждать? Хайда-а-ар! Мальчик мой, я соскучился. Не прячься. Что ты, как маленький, право. Всё бы тебе в прятки играть. Небось, за теми лилейниками засел? Или в розовую шпалеру залез? Выходи осторожненько, поколешься, глупый. Любишь, засранец, когда я тебя нахожу и начинаю обнимать? Знаю, что любишь. Сам же льнёшь всё время, будто ящерка. Хайдар. Львёнок, скоро ты? Не заставляй меня искать. Я же найду! Ох, как найду! Зацелую — мало не покажется. Везде зацелую, слышишь? И везде тебя попробую, не отвертишься. Не выйдешь? Тогда держись! Трепещи, мой любимый Хайдар!
Голос аманта раздирает сердце восторгом и разрывает в клочья остатки сомнений и неверия в удачный исход ритуала. Живой голос! Живого Люциуса! Не выдумка, не мираж или сон, не призрак, не скиталец в царстве теней, не печальный фантом, отражение некогда блуждавшей среди людей души, вернувшейся в истоки свои, а самый что ни на есть живой, невероятно красивый и молодой Люциус! Длинные светлые волосы, беспечно развивающиеся на ласковом ветру, самая обворожительная на свете улыбка, глаза, отражающие все мои мечты… И я такой же? Живой после смерти? Значит, получилось! Сигрейв сработал! Я смог переместить себя и Малфоя в Мир Нашего Счастья!
Какой этот мир, большой или маленький, окружённый сизым выпуклым горизонтом, бесконечными морскими просторами, непроходимыми лесными дебрями, горами, упирающимися в облака или крепким забором? Какая в этом мире погода? Кто живёт в нём, кроме нас? Какие тут действуют правила и законы? Не знаю… Не знаю… Узнаю обязательно… вместе с Люциусом. Или он тут уже во всём разобрался? Не зря же так долго ждёт меня здесь, недаром же смог показать под вспышкой легилименции дорогу в этот мир.
Я выхожу из тени, которую отбрасывает на маргаритковую лужайку искусно подстриженный в виде смешной собачонки ивовый куст, и машу рукой. Ему. Люциус видит и улыбается, сдержанно, но сердце моё пускается вскачь. За молодыми клёнами прячется аккуратный каменный домик с открытой террасой; большие красно-золотые рыбы плещутся и брызгают в меня из маленького прудика; белые и персиковые лилии на его берегу. Шум моря или водопада? Воздух пьянит. С ветки тяжело срывается феникс и, сверкнув на солнце огненным оперением, уносится в синее небо. Где-то весело лают собаки; птицы щебечут в густых кронах. На Люциусе расстёгнутая белоснежная рубашка и галстук, свободно повязанный под ней прямо на голую, крепкую шею, чуть тронутую загаром.
— Привет, Заки! — Иду ему навстречу. — Тут так принято носить галстуки?
— Тебе что-то не нравится? — Изогнутая бровь взметнулась лукаво. — Хочешь — перевяжи по-другому! — Тону в его улыбке и понимаю… так теперь будет всегда! — Здравствуй, Гарри…
Проглотив последнюю каплю зелья и облизав губы, я… почувствовал себя… мальчишкой, одиноким, растерянным, обиженным, готовым со сжатыми кулаками воевать за счастье с любыми врагами, хоть со всем миром к разу. Только он был бы рядом… Повернуть голову и посмотреть на часы я уже не смог… Последняя промелькнувшая мысль была глупее не придумаешь: «Только бы не вырвало!»…
— Хайдар! Хайдар! Ну сколько тебя можно ждать? Хайда-а-ар! Мальчик мой, я соскучился. Не прячься. Что ты, как маленький, право. Всё бы тебе в прятки играть. Небось, за теми лилейниками засел? Или в розовую шпалеру залез? Выходи осторожненько, поколешься, глупый. Любишь, засранец, когда я тебя нахожу и начинаю обнимать? Знаю, что любишь. Сам же льнёшь всё время, будто ящерка. Хайдар. Львёнок, скоро ты? Не заставляй меня искать. Я же найду! Ох, как найду! Зацелую — мало не покажется. Везде зацелую, слышишь? И везде тебя попробую, не отвертишься. Не выйдешь? Тогда держись! Трепещи, мой любимый Хайдар!
Голос аманта раздирает сердце восторгом и разрывает в клочья остатки сомнений и неверия в удачный исход ритуала. Живой голос! Живого Люциуса! Не выдумка, не мираж или сон, не призрак, не скиталец в царстве теней, не печальный фантом, отражение некогда блуждавшей среди людей души, вернувшейся в истоки свои, а самый что ни на есть живой, невероятно красивый и молодой Люциус! Длинные светлые волосы, беспечно развивающиеся на ласковом ветру, самая обворожительная на свете улыбка, глаза, отражающие все мои мечты… И я такой же? Живой после смерти? Значит, получилось! Сигрейв сработал! Я смог переместить себя и Малфоя в Мир Нашего Счастья!
Какой этот мир, большой или маленький, окружённый сизым выпуклым горизонтом, бесконечными морскими просторами, непроходимыми лесными дебрями, горами, упирающимися в облака или крепким забором? Какая в этом мире погода? Кто живёт в нём, кроме нас? Какие тут действуют правила и законы? Не знаю… Не знаю… Узнаю обязательно… вместе с Люциусом. Или он тут уже во всём разобрался? Не зря же так долго ждёт меня здесь, недаром же смог показать под вспышкой легилименции дорогу в этот мир.
Я выхожу из тени, которую отбрасывает на маргаритковую лужайку искусно подстриженный в виде смешной собачонки ивовый куст, и машу рукой. Ему. Люциус видит и улыбается, сдержанно, но сердце моё пускается вскачь. За молодыми клёнами прячется аккуратный каменный домик с открытой террасой; большие красно-золотые рыбы плещутся и брызгают в меня из маленького прудика; белые и персиковые лилии на его берегу. Шум моря или водопада? Воздух пьянит. С ветки тяжело срывается феникс и, сверкнув на солнце огненным оперением, уносится в синее небо. Где-то весело лают собаки; птицы щебечут в густых кронах. На Люциусе расстёгнутая белоснежная рубашка и галстук, свободно повязанный под ней прямо на голую, крепкую шею, чуть тронутую загаром.
— Привет, Заки! — Иду ему навстречу. — Тут так принято носить галстуки?
— Тебе что-то не нравится? — Изогнутая бровь взметнулась лукаво. — Хочешь — перевяжи по-другому! — Тону в его улыбке и понимаю… так теперь будет всегда! — Здравствуй, Гарри…
Страница 7 из 7
