Фандом: Гарри Поттер. Двадцать лет спустя… Весь мир против, и только смеются вслед? И бьют с отмашкой, не давая шанс на ответ. Есть выбор: прогнуться под них и стать как все, или как белки стараться и бегать в их колесе. Сумеем и драться до крови, друг другу прикрывая спины… А можем Свой Мир придумать, Нашего Счастья Долины…
23 мин, 21 сек 3047
Я редко видел Люциуса, почти не думал о нём, даже не разговаривал с ним мысленно — голова была 24 часа в сутки занята сбором и обработкой разрозненных непроверенных сведений, анализом многочисленных опытов и прочими премудростями. Даже во сне я видел зашифрованные записи, разбирал рукописные тексты, переводил руны и древние языки, мешал в котлах варящиеся яды и катализаторы. Но могу поклясться, что более близки мы с амантом не были никогда в жизни! Я жил для него, дышал для него, для нас… Иногда мне казалось, что не мои руки, а его, Люциуса, осторожно трогают пробирки, сосредоточенно взвешивают сырьё для зелий, деловито правят очаг, листают затёртые до дыр страницы книг, чертят рабочие схемы и таблицы; что не мои, а его глаза слезятся от беспрерывного вчитывания в древние описания ритуалов, рецепты и формулы, от ядовитых испарений составов, безостановочно варящихся в пяти котлах и кипящих в дюжине пробирок; его язык, пересохший, горький, еле ворочается во рту, часами не получая ни пищи, ни воды… Когда я вспоминал наш секс, то удивлялся, что те, бесспорно, изумительные минуты, полные неописуемого восторга, во время которых чувствовал Люциуса в себе, считал истинным единением. Разве член внутри, ласкающий простату сладостно до отключки, или оргазм, накатывающий от искусного минета или от ладони любимого, усердно работающей на моём стояке — это настоящее «мы»? Или приятно проводимый совместный досуг? Или даже родство, притяжение душ? Полноценно и безоговорочно единым целым мы стали только сейчас, будучи разделены расстоянием, комой, смертью, сторожащей где-то рядом… Я люблю тебя, Люциус, ты это знаешь, а что будет завтра — какая, в сущности, разница…
Сварил Сигрейв я на сто шестьдесят пятый день своего изыскательского отшельничества. Понял, что это то самое, необходимое мне зелье по довольно расплывчатым, но специфическим характеристикам, которые приводились в расшифрованных мною описаниях. А если ошибся? Ну, об этом я вряд ли узнаю… Магический ритуал, усовершенствованный и доведённый до ума, выучил назубок. А вот поверить до конца, что всё это сработает, получится, так и не смог… Прости, Люциус, вот тут я пасс: вера в чудо свойственна магам, но вера в такое чудо, которое все считают сказкой — я, вероятно, в свой без пяти минут сороковник не достаточно взрослый для подобных вещей… Давай ты, любимый, будешь верить за нас обоих? Это же, в сущности, твоя идея, мой многомудрый серебристый лис. Твой мальчик сделал всё, что мог, ручаюсь!
Когда я объяснил врачу, присматривающему за Малфоем, чего именно хочу, тот посмотрел на меня, как на душевнобольного, с профессиональным равнодушием, не лишённым, впрочем, капли сочувствия. Но солидная пачка банкнот, выложенная перед ним (Последние мои деньги… А-а-а, в мерлинову задницу! Завтра эти бумажки или совсем не будут иметь для меня ценность, или потеряют смысл без Люциуса… ) и мой спокойный, уверенный, настойчивый взгляд сделали своё дело: эскулап кивнул и пообещал произвести всё согласно моим инструкциям. Только тяжело вздохнул, когда я уже был почти за дверью.
Заходить в палату Люца я не захотел. Не решился? Слишком этот визит был бы похож на прощание… Только взглянул на него мельком из коридора, мысленно поцеловал в лоб, сказал: «До встречи! В любом случае, до встречи!» и поспешил к себе в лабораторию — дел ещё оставалось много…
Когда часы своим боем напомнили, что близится «наше время икс», Сигрейв был уже готов… Я всё сделал, обо всём подумал, кажется, ничего не упустил… Моё тело найдут с соответствующей посмертной запиской, всё обставлено так, что смерть одинокого мужчины-провинциала никого не заинтересует и не вызовет подозрений. В чём, в чём, а в правдоподобных смертях ваш покорный слуга разбирается…
Я последний раз внимательно прокрутил в голове все необходимые нюансы, сосредоточился, принял рассчитанную заранее позу. Хотел было напоследок взглянуть в окно, но подумал: «Что я там не видел? Пора!» и начал свой последний отсчёт. От единицы до восьми.
Сварил Сигрейв я на сто шестьдесят пятый день своего изыскательского отшельничества. Понял, что это то самое, необходимое мне зелье по довольно расплывчатым, но специфическим характеристикам, которые приводились в расшифрованных мною описаниях. А если ошибся? Ну, об этом я вряд ли узнаю… Магический ритуал, усовершенствованный и доведённый до ума, выучил назубок. А вот поверить до конца, что всё это сработает, получится, так и не смог… Прости, Люциус, вот тут я пасс: вера в чудо свойственна магам, но вера в такое чудо, которое все считают сказкой — я, вероятно, в свой без пяти минут сороковник не достаточно взрослый для подобных вещей… Давай ты, любимый, будешь верить за нас обоих? Это же, в сущности, твоя идея, мой многомудрый серебристый лис. Твой мальчик сделал всё, что мог, ручаюсь!
Когда я объяснил врачу, присматривающему за Малфоем, чего именно хочу, тот посмотрел на меня, как на душевнобольного, с профессиональным равнодушием, не лишённым, впрочем, капли сочувствия. Но солидная пачка банкнот, выложенная перед ним (Последние мои деньги… А-а-а, в мерлинову задницу! Завтра эти бумажки или совсем не будут иметь для меня ценность, или потеряют смысл без Люциуса… ) и мой спокойный, уверенный, настойчивый взгляд сделали своё дело: эскулап кивнул и пообещал произвести всё согласно моим инструкциям. Только тяжело вздохнул, когда я уже был почти за дверью.
Заходить в палату Люца я не захотел. Не решился? Слишком этот визит был бы похож на прощание… Только взглянул на него мельком из коридора, мысленно поцеловал в лоб, сказал: «До встречи! В любом случае, до встречи!» и поспешил к себе в лабораторию — дел ещё оставалось много…
Когда часы своим боем напомнили, что близится «наше время икс», Сигрейв был уже готов… Я всё сделал, обо всём подумал, кажется, ничего не упустил… Моё тело найдут с соответствующей посмертной запиской, всё обставлено так, что смерть одинокого мужчины-провинциала никого не заинтересует и не вызовет подозрений. В чём, в чём, а в правдоподобных смертях ваш покорный слуга разбирается…
Я последний раз внимательно прокрутил в голове все необходимые нюансы, сосредоточился, принял рассчитанную заранее позу. Хотел было напоследок взглянуть в окно, но подумал: «Что я там не видел? Пора!» и начал свой последний отсчёт. От единицы до восьми.
Страница 6 из 7
