Симулянт

— Люци, а где… Нарцисса?

— Они с Драко во Франции… он такой болезненный ребёнок… на многие зелья у него аллергия, и наш колдомедик посоветовал провести лето у моря. Я, как сам понимаешь, не мог составить им компанию.

— Почему?

— Север, ты болван! А кто, по-твоему, уговорил Фаджа инициировать пересмотр твоего дела в Визенгамоте?

— А кто такой Фадж?

— О! Запомни это имя! Он ещё будет министром, а пока он заместитель Главы Департамента Чрезвычайных ситуаций.

— А как же Дамблдор?

— А он-то при чём?

— Это же он взял меня на поруки.

Люциус с изумлением уставился на Северуса:

— А зачем тебя брать на поруки? Неделю назад я так вытащил Кребба и Гойла — с ними было чуть проще, потому что они не старались оговорить себя, как ты.

Северусу надо было подумать… а ещё лучше — встретиться с Дамблдором, чтобы прояснить ситуацию. Он почувствовал себя пешкой, которую разыграли вслепую, и от этого стало обидно. Зачем он им нужен? Ну, с Дамблдором понятно — мастер зелий, несомненно, поднимет престиж зельеварения в Хогвартсе, а вот Люциусу? Он же никогда ничего не делает просто так…

— Зачем тебе Кребб и Гойл?

— Ну, как же? Мы соседи. Нехорошо будет, если смежные земли будут стоять без хозяев… непременно какая-нибудь гадость заведётся…

И то правда. Когда это Малфой делал что-то бескорыстно? Сердце заныло, но Северус постарался ничем себя не выдать:

— А я тебе зачем?

Такого прямого вопроса Люциус точно не ожидал, поэтому и ответил, что думал:

— Ты в постели хорош… и мастер зелий к тому же… и вообще только на твои зелья у Драко не было никакой аллергии…

Настроение было испорчено. Северус и сам не знал, что хотел услышать — очередное фальшивое признание или… такую вот правду. А Люциус продолжил заливаться соловьём о том, как они замечательно проведут остаток лета.

— … а потом я обмажу тебя шоколадом…

— И съешь? — мрачно предположил Северус.

— Зачем же? Буду облизывать, пока ты не запросишь пощады…

С этим фарсом пора было кончать… к тому же Северус всё равно собирался работать в Хогвартсе, а значит, о личной жизни мог забыть — ни у кого из профессоров её не было. Однако прямо сейчас встать и уйти он был не готов… мог же он позволить себе урвать у злодейки-судьбы хоть кусок счастья? Дамблдор ждёт его только через неделю… если учесть, что Северус бездарно проспал не меньше двух суток, остаётся пять дней…

— Ты слишком задумчив, mon cher ami…

— Что ты говорил про шоколад? Это был бы чудесный завтрак…

Глядя в потемневшие глаза Люциуса, Северус думал о том, что надзиратель был прав: он — симулянт. Но если это поможет стать хоть немного счастливым, то почему не притвориться идиотом, подходящим только для хорошего траха и варки зелий? Тем более что Люциус был превосходным любовником — нежным, заботливым и очень чутким. Если он бросит Северуса первым, то от этого удара не удастся оправиться никогда, а хорошим трахом и зельями ещё никого не удавалось удержать… если только это не зелья подчинения. Всегда найдётся тот, кто будет делать это лучше.

Завтракали они шоколадом с кусочками фруктов, и, наверное, простыни теперь уже невозможно восстановить… К чёрту простыни! Разве можно было думать о каких-то тряпках, когда язык Люциуса порхал над животом, собирая горячий шоколад, а потом запивал сладость вином, которое тонкой струйкой выливал на член и не уронил ни капли, плотно обхватывая его губами… ничего подобного Северус не мог даже представить, а потому засунул невесёлые мысли подальше и просто наслаждался жизнью.

А ещё Северус хотел, чтобы Люциус тоже запомнил это время на всю жизнь, поэтому смело отбросил прочь все свои сомнения и комплексы, экспериментируя в ответ. И оно того стоило! Разве ему удастся когда-нибудь забыть восторг в помутневшем от желания взгляде Люциуса, когда он, забавы ради, предстал перед ним, облачённый только в наскоро трансфигурированный корсет с чулками? Или то выражение восторженного удивления на лице Люциуса, когда Северус наколдовал несколько зеркал и позволил связать себя тонкой шёлковой лентой?

А ещё Северус смотрел на Люциуса, когда тот не видел, стараясь запомнить каждую мелочь: намечающиеся морщинки в уголках глаз, когда он смеётся, изумлённо поднятые брови или иронично изогнутые губы… если бы мог, то Северус бы схватил его в охапку и украл у всего мира, заперев в маленькой комнате, как в шкатулке, чтобы всегда иметь возможность утолить эту неожиданно ненасытную страсть, когда хотелось целовать, кусать или просто невесомо касаться, постоянно чувствуя его присутствие.

Но всё хорошее когда-нибудь кончается, и эти пять дней пролетели, как ураган, оставив после себя невосполнимые потери… Северус боялся, что навсегда потерял себя, растворившись в Люциусе.

— Лето кончается… — Северус сам не знал, зачем затеял этот разговор перед ночью, которую он обозначил последней.

— Да… — тихо выдохнул Люциус. — Осталось два дня, потом возвращается Нарцисса. Я всё придумал…

Северус не стал дожидаться, пока Люциус расскажет свою идею о месте для тайных встреч.

— Я уйду утром.

— Но почему?