Синдром отчуждения (или психического автоматизма) — одна из разновидностей галлюцинаторно-параноидного синдрома; включает в себя псевдогаллюцинации, бредовые идеи воздействия (психологического и физического характера) и явления психического автоматизма (чувство отчуждённости, неестественности, «сделанности» собственных движений, поступков и мышления)…
125 мин, 27 сек 12365
Мне часто теперь кажется, что предметы вокруг дышат, что вот-вот навалятся на меня. Деревья, стены, столы, стулья, люди — дышат и качаются, падают, давят!
Пол часто волнообразный, качается, то близко, то далеко.
И все вокруг умирает. Все облупливается, как старая краска, увядает, уходит в сумерки.
В городе паника. Сломалась электростанция. Нет напряжения в сети и нет отопления. Мы ходим в помещении в зимней одежде. Кажется, власти собирают группу, чтобы послать в соседний населенный пункт за помощью. Обычные телефоны и связь не работают из-за какой-то магнитной аномалии, связанной с приближающейся снежной бурей, или еще от чего-то.
Я не уверен, что правда, а что нет — мне приходиться собирать реальность по кусочкам в моменты просветления. Но я не уверен, что это на самом деле. И как узнать?
Рина меня сторонится.
17 января 1967 года
Снег идет который день подряд. Очень холодно и постоянно дует сильный ветер.
Я хотел поговорить с Риной, но она обозвала меня психом-одиночкой и ушла.
Люди вокруг мне часто теперь кажутся манекенами. Были нормальные — а вдруг начинают желтеть и худеть. А когда начинают двигаться, то я кричу от страха — они же не живые, не должны!
Но страшнее всего закрытые двери, потому что в них всегда может кто-то войти.
18 января 1967 года
Всех, кого нашли, согнали к нам в приют. Тут получилось запустить батареи, и временно есть тепло и свет. Надолго ли? Если, помощь не придет, скоро мы все умрем.
Иногда я думаю, что так мне будет лучше.
Все чаще мне приходится напоминать себе — это снег, это дом, это человек. Я забываю названия, смысл, забываю образы.
Ко мне часто приходит девушка, но я не могу понять, кто она. Я, кажется, знал ее.
Рина. Такое красивое имя.
24 января 1967 года
Все вокруг остекленело, а должно двигаться. Застывшее освещение, резкие тени. Манекены тоже больше не шевелятся. Раньше они часто кричали и дрожали, как будто мерзли. Но я им сказал, что они не настоящие, и холод тоже ненастоящий.
Я хожу здесь один и не могу понять, что это за место. Как я сюда попал, кто я?
Только в голове одно и то же имя вертится, все никак меня не оставит. Рина. Рина.
Кто это? От него теплее, но все равно холодно.
Мне все труднее двигаться, я тоже стекленею.
Рина«.»
Что-то задергалось, задрожало в сознании Лили.
«Все умерли? Весь город»…
Зал ожидания, подвал, мост, лаборатории — они задергались внутри нее, заходили тошнотворными волнами.
— Я же тебе говорила.
— Нет, замолчи, их спасли! Не могли не спасти!
Будто лопающееся зеркало, с медленно оползающими кусками стекла, стали проявляться истинные образы. Засохшие от времени и давно позабытые трупы в зале ожидания, тела в коридорах школы.
Раньше ее разум был закрыт от этого — точно сработала некая защитная реакция. Теперь же Лили вспоминала, как видела все. Видела и не замечала.
Внезапно стены начали таять — на смену ии приходил густой туман. Настоящий?
— Эй? — голос потерялся в вязкой молочной пелене.
— Я здесь.
Лили обернулась и увидела себя. Бледное лицо, выгравированное шрамами, синяки под глазами.
— Ты — это она.
— Нет.
— Тогда…
— Есть лишь одна. А мы — ее тени.
— И я?
— И ты.
— Что же нам делать? Так не должно быть.
— Мы лишь тени. Только она сама сможет что-то изменить.
Клубы тумана вдруг начали густеть и белесым киселем стягиваться вокруг Лили.
— Нет, мы должны все исправить! Арабелла?
— Слишком поздно.
Сквозь пелену проступила чья-то тень. Одна, другая… Девушка оглянулась — темные силуэты обступали со всех сторон, надвигались молчаливой стеной.
— Арабелла?
— Прости, — лже-Лили отвернулась и пропала.
Кольцо фигур неумолимо сужалось, поглощая с каждой секундой свободное пространство. Вот уже чьи-то руки потянулись к Лили.
— Нет! — истошный крик повис в тягучих облаках, затух угрожающим эхом.
«Я должна. Должна справиться! Это все ненастоящее — все в моей голове».
Она попыталась отступить, но лишь ткнулась спиной в холодное тело и потеряла равновесие. И тут поняла, что это ее собственные призраки.
— Господи, нет!!! — падая под ноги теней, завизжала девушка.
«Лили! Ты можешь. Сосредоточься. Было что-то важное!»
Помнишь фразу, что понравилась мальчику? «Болезнь — неудачная попытка разума сбежать от невыносимой реальности». Но реальность всегда будет невыносимой, как бы мы иного не хотели?!
Черные руки вцепились в тело Лили, сдирая с костей и мышц кожу, погружаясь по локти в податливую плоть.
— Помогите!!! — то ли всхлип, то ли стон сорвался с исходящего черной смолой рта.
«Мальчику помогло лекарство. Я же могу пойти к врачам. Но, что будет, когда таблетки закончатся? То же, что и с ним?»
Ледяные пальцы схватились за ее глазницы — раздирая, подтягивая и вталкивая внутрь скользкие тела.
Лили с каждым мгновением все больше захлебывалась кишащей гниением, клокочущей в горле массой. Падала неотвратимо в бездну и видела лишь тающий, уменьшающийся снежно-белый диск:
Пол часто волнообразный, качается, то близко, то далеко.
И все вокруг умирает. Все облупливается, как старая краска, увядает, уходит в сумерки.
В городе паника. Сломалась электростанция. Нет напряжения в сети и нет отопления. Мы ходим в помещении в зимней одежде. Кажется, власти собирают группу, чтобы послать в соседний населенный пункт за помощью. Обычные телефоны и связь не работают из-за какой-то магнитной аномалии, связанной с приближающейся снежной бурей, или еще от чего-то.
Я не уверен, что правда, а что нет — мне приходиться собирать реальность по кусочкам в моменты просветления. Но я не уверен, что это на самом деле. И как узнать?
Рина меня сторонится.
17 января 1967 года
Снег идет который день подряд. Очень холодно и постоянно дует сильный ветер.
Я хотел поговорить с Риной, но она обозвала меня психом-одиночкой и ушла.
Люди вокруг мне часто теперь кажутся манекенами. Были нормальные — а вдруг начинают желтеть и худеть. А когда начинают двигаться, то я кричу от страха — они же не живые, не должны!
Но страшнее всего закрытые двери, потому что в них всегда может кто-то войти.
18 января 1967 года
Всех, кого нашли, согнали к нам в приют. Тут получилось запустить батареи, и временно есть тепло и свет. Надолго ли? Если, помощь не придет, скоро мы все умрем.
Иногда я думаю, что так мне будет лучше.
Все чаще мне приходится напоминать себе — это снег, это дом, это человек. Я забываю названия, смысл, забываю образы.
Ко мне часто приходит девушка, но я не могу понять, кто она. Я, кажется, знал ее.
Рина. Такое красивое имя.
24 января 1967 года
Все вокруг остекленело, а должно двигаться. Застывшее освещение, резкие тени. Манекены тоже больше не шевелятся. Раньше они часто кричали и дрожали, как будто мерзли. Но я им сказал, что они не настоящие, и холод тоже ненастоящий.
Я хожу здесь один и не могу понять, что это за место. Как я сюда попал, кто я?
Только в голове одно и то же имя вертится, все никак меня не оставит. Рина. Рина.
Кто это? От него теплее, но все равно холодно.
Мне все труднее двигаться, я тоже стекленею.
Рина«.»
Что-то задергалось, задрожало в сознании Лили.
«Все умерли? Весь город»…
Зал ожидания, подвал, мост, лаборатории — они задергались внутри нее, заходили тошнотворными волнами.
— Я же тебе говорила.
— Нет, замолчи, их спасли! Не могли не спасти!
Будто лопающееся зеркало, с медленно оползающими кусками стекла, стали проявляться истинные образы. Засохшие от времени и давно позабытые трупы в зале ожидания, тела в коридорах школы.
Раньше ее разум был закрыт от этого — точно сработала некая защитная реакция. Теперь же Лили вспоминала, как видела все. Видела и не замечала.
Внезапно стены начали таять — на смену ии приходил густой туман. Настоящий?
— Эй? — голос потерялся в вязкой молочной пелене.
— Я здесь.
Лили обернулась и увидела себя. Бледное лицо, выгравированное шрамами, синяки под глазами.
— Ты — это она.
— Нет.
— Тогда…
— Есть лишь одна. А мы — ее тени.
— И я?
— И ты.
— Что же нам делать? Так не должно быть.
— Мы лишь тени. Только она сама сможет что-то изменить.
Клубы тумана вдруг начали густеть и белесым киселем стягиваться вокруг Лили.
— Нет, мы должны все исправить! Арабелла?
— Слишком поздно.
Сквозь пелену проступила чья-то тень. Одна, другая… Девушка оглянулась — темные силуэты обступали со всех сторон, надвигались молчаливой стеной.
— Арабелла?
— Прости, — лже-Лили отвернулась и пропала.
Кольцо фигур неумолимо сужалось, поглощая с каждой секундой свободное пространство. Вот уже чьи-то руки потянулись к Лили.
— Нет! — истошный крик повис в тягучих облаках, затух угрожающим эхом.
«Я должна. Должна справиться! Это все ненастоящее — все в моей голове».
Она попыталась отступить, но лишь ткнулась спиной в холодное тело и потеряла равновесие. И тут поняла, что это ее собственные призраки.
— Господи, нет!!! — падая под ноги теней, завизжала девушка.
«Лили! Ты можешь. Сосредоточься. Было что-то важное!»
Помнишь фразу, что понравилась мальчику? «Болезнь — неудачная попытка разума сбежать от невыносимой реальности». Но реальность всегда будет невыносимой, как бы мы иного не хотели?!
Черные руки вцепились в тело Лили, сдирая с костей и мышц кожу, погружаясь по локти в податливую плоть.
— Помогите!!! — то ли всхлип, то ли стон сорвался с исходящего черной смолой рта.
«Мальчику помогло лекарство. Я же могу пойти к врачам. Но, что будет, когда таблетки закончатся? То же, что и с ним?»
Ледяные пальцы схватились за ее глазницы — раздирая, подтягивая и вталкивая внутрь скользкие тела.
Лили с каждым мгновением все больше захлебывалась кишащей гниением, клокочущей в горле массой. Падала неотвратимо в бездну и видела лишь тающий, уменьшающийся снежно-белый диск:
Страница 32 из 35
