Не спешите смеяться надо мной и называть мою историю «детской глупостью». Хотя спорить не буду, возможно, большая часть случившегося искажена детскими страхами, фантазией…
10 мин, 7 сек 10401
Было этого в середине 1980-х, в маленьком уральском городке, в летние каникулы. Я окончила первый класс. Это были, если кто-то помнит, те «золотые для детства времена», когда не было компьютеров, по телевизору показывали вечного «Электроника» и«Гостью из будущего», и мы целыми днями пропадали во дворе, играя в прятки, казаков-разбойников, классики и прочие-прочие ребячьи игры. И было бы это лето обычно-веселым, как все другие, если бы не одно событие.
У нас во дворе умерла одинокая бабушка, и вскоре после похорон в ее квартире появилась новая жиличка. Женщина была странная, одевалась во все черное, а на голове всегда шляпка-таблетка с вуалью, полностью закрывающая лицо. Население нашего небольшого промышленного городка не отличалось особыми претензиями в одежде. Конечно, у нас были «модницы» (как их тогда называли), которые носили не вязаные шапки и береты, а шляпы. Но их всех можно было пересчитать по пальцам руки. Да и ходили они в шляпах весной и осенью, а уж вуаль на лице точно никто не носил. Определить возраст женщины за этим мрачным одеянием было сложно.
С детской непосредственностью и точностью прозвали мы ее Черная тётька. Смеясь, предполагали, что, наверное, у нее очень длинный нос, косые глаза, поэтому она закрывает лицо вуалью. А по большому счету она нас, детей, не волновала — были куда более интересные занятия, увлечения, темы для споров и обсуждений.
«Волновала» странная женщина в основном кумушек на скамейке. Конечно, их раздражало все. И эта необычность в одежде — пожизненный траур, что ли, носит? В нашем дворе были трагедии, от которых люди не могли оправиться: у пожилой пары школьных учителей, проходя службу в армии в мирное время в мирном регионе, нелепо погиб единственный сын — умный и красивый парень, у фельдшера из детской больницы, на участке которой были все дети нашего и соседних дворов, в шахте погибли сын и муж, работающие в одну смену, — траур снимали после 9-го дня, а горевали до конца своих дней. И загадочность, таинственность женщины не добавляла ей симпатий в глазах окружающих. У нас привыкли жить открыто, друг про друга все знали — маленький город, ничего не скроешь. А про нее не знали ничего. И самым большим «минусом», как я поняла уже позже, было то, что Черная тётька въехала в однокомнатную квартиру умершей одинокой старушки, претендентов на расширение и получение квартиры в нашем многонаселенном дворе было более чем предостаточно — а тут какая-то со стороны. С женщиной никто не общался. Да она и не нуждалась в общении. Жила сама по себе. Чем занималась — неизвестно. Лица ее так никто и не видел. Но так или иначе — двор постепенно привык к ней, к ее черному одеянию, и вяло реагировал на ее появление.
Но однажды все изменилось. Мы играли в прятки, прятались-искали друг друга, носились и кричали по всему двору. Нашли уже всех, кроме Оли из моего подъезда. Искать Олю уже негде, условие — прятаться только в пределах двора, в общем-то, не нарушали, облазили практически все. «А, нет, не все!» — вспомнил кто-то. В одном из подъездов по странной какой-то конструкции на каждом этаже есть закутки, для чего они — непонятно, возможно, просто ошибка архитектора (это потом, в 1990-е годы, самые предприимчивые жильцы отхапали их себе, отгородив железными дверьми). В общем, Олю пошли искать в этот подъезд по закуткам. На 5 этаже мы ее нашли. Оля сидела на корточках за детской коляской. Оля не шевелилась, была в каком-то оцепенении, глаза расширенные и не моргали. Когда мы начали тормошить Олю, она долго не реагировала. Потом неожиданно очнулась, сказала странную фразу:
— У нее лицо синее.
— У кого лицо синее? — спросили мы.
— У Черной тётьки, — ответила Оля, затем громко закричала: «Мамааааааа!» и бросилась бежать.
Тут и мы сообразили, что женщина в черном живет именно в этом подъезде и именно на 5 этаже в квартире у лестнице. Мы все кинулись прочь из подъезда.
Оля несколько дней не показывалась во дворе. И на наши призывы (крики в окно с улицы, стук в дверь) не реагировала. Хочу сказать, что Оля — далеко не трусиха и не особо впечатлительная особа. Оля — пятый ребенок в семье, у нее четыре старших брата. Оля смело перелазит через все заборы, бесстрашно сует руки в пасти бродячих собак, и, когда в купальный сезон вылавливают очередного утопленника в водоеме, который находится в трех шагах от нашего двора, Оля всегда в первых рядах «зрителей». Когда Оля вышла во двор, мы с большим любопытством окружили подругу, мучая вопросами про Черную тётьку. Оля побледнела, тихо, дрожащими губами она сказала:
— Я сидела за колясками, ждала, когда же вы меня наконец-то найдете, из квартиры вышла Черная тётька, меня она не видела, а я ее — да. Вуаль у нее была поднята — лицо у нее синее. Потом она быстро надернула вуаль, наверное, заметила меня или почувствовала. Все, отстаньте от меня. А то уйду домой.
У нас во дворе умерла одинокая бабушка, и вскоре после похорон в ее квартире появилась новая жиличка. Женщина была странная, одевалась во все черное, а на голове всегда шляпка-таблетка с вуалью, полностью закрывающая лицо. Население нашего небольшого промышленного городка не отличалось особыми претензиями в одежде. Конечно, у нас были «модницы» (как их тогда называли), которые носили не вязаные шапки и береты, а шляпы. Но их всех можно было пересчитать по пальцам руки. Да и ходили они в шляпах весной и осенью, а уж вуаль на лице точно никто не носил. Определить возраст женщины за этим мрачным одеянием было сложно.
С детской непосредственностью и точностью прозвали мы ее Черная тётька. Смеясь, предполагали, что, наверное, у нее очень длинный нос, косые глаза, поэтому она закрывает лицо вуалью. А по большому счету она нас, детей, не волновала — были куда более интересные занятия, увлечения, темы для споров и обсуждений.
«Волновала» странная женщина в основном кумушек на скамейке. Конечно, их раздражало все. И эта необычность в одежде — пожизненный траур, что ли, носит? В нашем дворе были трагедии, от которых люди не могли оправиться: у пожилой пары школьных учителей, проходя службу в армии в мирное время в мирном регионе, нелепо погиб единственный сын — умный и красивый парень, у фельдшера из детской больницы, на участке которой были все дети нашего и соседних дворов, в шахте погибли сын и муж, работающие в одну смену, — траур снимали после 9-го дня, а горевали до конца своих дней. И загадочность, таинственность женщины не добавляла ей симпатий в глазах окружающих. У нас привыкли жить открыто, друг про друга все знали — маленький город, ничего не скроешь. А про нее не знали ничего. И самым большим «минусом», как я поняла уже позже, было то, что Черная тётька въехала в однокомнатную квартиру умершей одинокой старушки, претендентов на расширение и получение квартиры в нашем многонаселенном дворе было более чем предостаточно — а тут какая-то со стороны. С женщиной никто не общался. Да она и не нуждалась в общении. Жила сама по себе. Чем занималась — неизвестно. Лица ее так никто и не видел. Но так или иначе — двор постепенно привык к ней, к ее черному одеянию, и вяло реагировал на ее появление.
Но однажды все изменилось. Мы играли в прятки, прятались-искали друг друга, носились и кричали по всему двору. Нашли уже всех, кроме Оли из моего подъезда. Искать Олю уже негде, условие — прятаться только в пределах двора, в общем-то, не нарушали, облазили практически все. «А, нет, не все!» — вспомнил кто-то. В одном из подъездов по странной какой-то конструкции на каждом этаже есть закутки, для чего они — непонятно, возможно, просто ошибка архитектора (это потом, в 1990-е годы, самые предприимчивые жильцы отхапали их себе, отгородив железными дверьми). В общем, Олю пошли искать в этот подъезд по закуткам. На 5 этаже мы ее нашли. Оля сидела на корточках за детской коляской. Оля не шевелилась, была в каком-то оцепенении, глаза расширенные и не моргали. Когда мы начали тормошить Олю, она долго не реагировала. Потом неожиданно очнулась, сказала странную фразу:
— У нее лицо синее.
— У кого лицо синее? — спросили мы.
— У Черной тётьки, — ответила Оля, затем громко закричала: «Мамааааааа!» и бросилась бежать.
Тут и мы сообразили, что женщина в черном живет именно в этом подъезде и именно на 5 этаже в квартире у лестнице. Мы все кинулись прочь из подъезда.
Оля несколько дней не показывалась во дворе. И на наши призывы (крики в окно с улицы, стук в дверь) не реагировала. Хочу сказать, что Оля — далеко не трусиха и не особо впечатлительная особа. Оля — пятый ребенок в семье, у нее четыре старших брата. Оля смело перелазит через все заборы, бесстрашно сует руки в пасти бродячих собак, и, когда в купальный сезон вылавливают очередного утопленника в водоеме, который находится в трех шагах от нашего двора, Оля всегда в первых рядах «зрителей». Когда Оля вышла во двор, мы с большим любопытством окружили подругу, мучая вопросами про Черную тётьку. Оля побледнела, тихо, дрожащими губами она сказала:
— Я сидела за колясками, ждала, когда же вы меня наконец-то найдете, из квартиры вышла Черная тётька, меня она не видела, а я ее — да. Вуаль у нее была поднята — лицо у нее синее. Потом она быстро надернула вуаль, наверное, заметила меня или почувствовала. Все, отстаньте от меня. А то уйду домой.
Страница 1 из 3
