Я быстрым шагом шел по улице в сторону своего дома. Болела нога, поэтому приходилось иногда сбавлять шаг. Снег еще не до конца растаял и повсюду лежал грязными комьями, но полуденное солнце светило очень ярко и иногда даже припекало.
9 мин, 56 сек 19154
В голове путались мысли о недавнем моем отпуске. Я потерял счет времени, и не помню точно, что и когда происходило. Помню, что что-то пошло не так, что в какой-то момент что-то изменилось. Но главное — я жив и иду сейчас домой, чтоб сказать родным, что со мной все в порядке. Пройдя мимо библиотеки, я, дождавшись зеленого, перешел дорогу и повернул налево.
Примерно недели две назад я, взяв отпуск на работе, полетел отдыхать в Египет. Там все было здорово: отличная погода, красивейшее море, комфортная гостиница. Никуда за пределы территории гостиницы я не выходил, так как хотелось в этот раз просто отдохнуть от всего, греться на солнце и ни о чем не думать. Но в таких путешествиях для меня всегда присутствует одна проблема: я очень не люблю летать на самолетах.
Решив немного срезать дорогу, я завернул во дворы, но потом пожалел об этом: там повсюду были лужи и грязь вперемешку со снегом. Солнце еще не успело высушить дворовую территорию, находившуюся постоянно в тени из за густой застройки.
Как обычно, в аэропорту, уже после регистрации, за полчаса до посадки, у меня начался легкий озноб от мыслей о предстоящем трехчасовом полете. Единственное, что успокаивало, это то, что туда я лечу на большом «Боинге-747», в котором почти не трясет. В самолетах меня никогда не укачивало, но при тряске я всегда боялся, что или сейчас что-нибудь сломается, или уже сломалось. Повода бояться у меня, собственно, не было, я никогда не попадал в аварийные ситуации, даже мелкие, но страх почему-то присутствовал. Возможно, что меня беспокоил сам факт, что я нахожусь в закрытом пространстве, где-то высоко в небе, и моя жизнь зависит от надежности работы железной машины и также от экипажа.
Влетев почти целым ботинком в грязь, я какое-то время искал что-нибудь, чем можно вытереть его. В итоге нашел клочок белого, еще не растаявшего снега, но он оказался очень жестким и в итоге, кроме того, что грязь только размазал, похоже, еще и поцарапал ботинок.
Объявили посадку. Люди стали собираться у входа в коридор, который выводит непосредственно к самолету. Чувствую, как сильнее забилось сердце. Я сам, добровольно, подвергаю себя такому, как мне кажется, риску. Пытаюсь успокоить себя мыслями о том, что многие люди, например, бизнесмены, летают почти каждый день, иной раз даже по несколько раз в день, и ничего, живут и радуются жизни. Стюардесса оторвала корешок от билета, оставив его мне, и я зашел в коридор, который в народе еще называется «рукав». Он напрямую соединяет аэропорт с самолетом. Озноб усилился из-за того, что этот переход по коридору для меня всегда был особенным. Я всегда разглядывал каждый уголок коридора, вслушивался в шум работающих вентиляторов и гидравлики, который дополнял общую картину. Вот и дверь в самолет. Обшивка вокруг двери на вид довольно потрепанная и холодная на ощупь. Дверь очень толстая, с множеством задвижек. Еще одна стюардесса просит показать корешок билета и указывает, в какую сторону мне идти, чтобы найти свое место.
Войдя в арку длинного дома, я вышел опять к дороге, которую срезал дворами. Повернув за угол, я оказался на той улице, которая должна была привести меня прямо к дому. Повсюду пахло весной, хотелось дышать полной грудью. Люди вокруг суетливо пробегали по своим делам, казалось, не замечая меня.
В салоне я сразу услышал знакомый звук, который примерно одинаковый во всех самолетах. Двигатели работают на холостом ходу и производят легкий, свистящий звук, который ближе к носу и хвосту самолета почти не слышен. Мне почему-то, как всегда, досталось место в середине самолета, в самой шумной его части; в иллюминаторы были видны двигатели с частью крыльев. На двух местах, у окна и рядом, уже сидела какая-то пожилая пара. Я уселся на свое место, подогнал лямки ремней под себя, пристегнулся и откинулся на спинку кресла. Через какое-то время я почувствовал легкий толчок: самолет покатился назад. Звук турбин не меняется на начальной стадии маневрирования, так как самолет толкает специальный тягач, для того, чтобы четко провезти громадину между другими самолетами и близлежащими к аэропорту строениями. Так мы ехали минут пять.
Я решил перейти на другую сторону дороги, так как идти там мне было привычней и нравилось больше. Опять дождавшись зеленого света, я вместе с толпой перешел на другую сторону и оказался у входа на знакомый мне рынок. В детстве я очень любил гулять тут, особенно рассматривать различные старые вещи, которые продают на окраине рынка. Всякие безделушки, пластинки, фотоаппараты и прочее.
Примерно недели две назад я, взяв отпуск на работе, полетел отдыхать в Египет. Там все было здорово: отличная погода, красивейшее море, комфортная гостиница. Никуда за пределы территории гостиницы я не выходил, так как хотелось в этот раз просто отдохнуть от всего, греться на солнце и ни о чем не думать. Но в таких путешествиях для меня всегда присутствует одна проблема: я очень не люблю летать на самолетах.
Решив немного срезать дорогу, я завернул во дворы, но потом пожалел об этом: там повсюду были лужи и грязь вперемешку со снегом. Солнце еще не успело высушить дворовую территорию, находившуюся постоянно в тени из за густой застройки.
Как обычно, в аэропорту, уже после регистрации, за полчаса до посадки, у меня начался легкий озноб от мыслей о предстоящем трехчасовом полете. Единственное, что успокаивало, это то, что туда я лечу на большом «Боинге-747», в котором почти не трясет. В самолетах меня никогда не укачивало, но при тряске я всегда боялся, что или сейчас что-нибудь сломается, или уже сломалось. Повода бояться у меня, собственно, не было, я никогда не попадал в аварийные ситуации, даже мелкие, но страх почему-то присутствовал. Возможно, что меня беспокоил сам факт, что я нахожусь в закрытом пространстве, где-то высоко в небе, и моя жизнь зависит от надежности работы железной машины и также от экипажа.
Влетев почти целым ботинком в грязь, я какое-то время искал что-нибудь, чем можно вытереть его. В итоге нашел клочок белого, еще не растаявшего снега, но он оказался очень жестким и в итоге, кроме того, что грязь только размазал, похоже, еще и поцарапал ботинок.
Объявили посадку. Люди стали собираться у входа в коридор, который выводит непосредственно к самолету. Чувствую, как сильнее забилось сердце. Я сам, добровольно, подвергаю себя такому, как мне кажется, риску. Пытаюсь успокоить себя мыслями о том, что многие люди, например, бизнесмены, летают почти каждый день, иной раз даже по несколько раз в день, и ничего, живут и радуются жизни. Стюардесса оторвала корешок от билета, оставив его мне, и я зашел в коридор, который в народе еще называется «рукав». Он напрямую соединяет аэропорт с самолетом. Озноб усилился из-за того, что этот переход по коридору для меня всегда был особенным. Я всегда разглядывал каждый уголок коридора, вслушивался в шум работающих вентиляторов и гидравлики, который дополнял общую картину. Вот и дверь в самолет. Обшивка вокруг двери на вид довольно потрепанная и холодная на ощупь. Дверь очень толстая, с множеством задвижек. Еще одна стюардесса просит показать корешок билета и указывает, в какую сторону мне идти, чтобы найти свое место.
Войдя в арку длинного дома, я вышел опять к дороге, которую срезал дворами. Повернув за угол, я оказался на той улице, которая должна была привести меня прямо к дому. Повсюду пахло весной, хотелось дышать полной грудью. Люди вокруг суетливо пробегали по своим делам, казалось, не замечая меня.
В салоне я сразу услышал знакомый звук, который примерно одинаковый во всех самолетах. Двигатели работают на холостом ходу и производят легкий, свистящий звук, который ближе к носу и хвосту самолета почти не слышен. Мне почему-то, как всегда, досталось место в середине самолета, в самой шумной его части; в иллюминаторы были видны двигатели с частью крыльев. На двух местах, у окна и рядом, уже сидела какая-то пожилая пара. Я уселся на свое место, подогнал лямки ремней под себя, пристегнулся и откинулся на спинку кресла. Через какое-то время я почувствовал легкий толчок: самолет покатился назад. Звук турбин не меняется на начальной стадии маневрирования, так как самолет толкает специальный тягач, для того, чтобы четко провезти громадину между другими самолетами и близлежащими к аэропорту строениями. Так мы ехали минут пять.
Я решил перейти на другую сторону дороги, так как идти там мне было привычней и нравилось больше. Опять дождавшись зеленого света, я вместе с толпой перешел на другую сторону и оказался у входа на знакомый мне рынок. В детстве я очень любил гулять тут, особенно рассматривать различные старые вещи, которые продают на окраине рынка. Всякие безделушки, пластинки, фотоаппараты и прочее.
Страница 1 из 3
