Смepть на колёсах

Если знакомые его просили, он всегда отшучивался: «Вот на барбухайке (он работал водителем на Скорой) — не вопрос! Куда угодно!».

Друзья к его странности давно привыкли. Женщины полагали, что всё дело в ревности его жены. Смешно, по-моему. К кому могла ревновать зеленоглазая красавица Марина с осанкой королевы и пятым размером бюста, работавшая акушером в одном из столичных роддомов? Мужская же часть компании объяснений не искала: почти все были из медицинской среды, у каждого — свои суеверия, приметы, поэтому странность Валеры они воспринимали как должное.

Я тоже долгое время вопросов не задавала. Но как-то раз, что называется, «сошлись звёзды», был выходной день, собрались тесным кругом, пожарили во дворе на мангале шашлыки, потом поднялись в квартиру. На кухне пели под гитару — Визбора, Высоцкого и своё, с уклоном в медицинскую тематику. В комнате велись неспешные беседы, а мы с Валерой оказались на балконе. Разговор был то, что называется, задушевный, с откровенностями, но не пьяный. И вот, сочтя, что лучшего момента не представится, я спросила:

— Валер, а почему ты никогда на машине своей никого не возишь?

Он посмотрел на меня оценивающе, словно прикидывал: стоит мне открыть тайну или нет. Но недолго — секунд пять.

— Хочешь узнать? Только учти, ответ будет странный.

Я кивнула.

— Я хочу, чтобы ты была готова поверить! Никаких «да ладно!», «не заливай!».

— Обещаю не сомневаться.

— И никому не говори!

— Могила!

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Когда я веду машину, я постоянно сбиваю собак.

— В каком смысле?

— В прямом. Насмерть. Не нарочно, конечно. Они словно сами бросаются под колеса. Выскакивают на дорогу неожиданно прямо перед машиной так, что ни затормозить, ни увернуться. Или вообще появляются непонятно откуда.

Я поверила. Ну не может человек врать — так!

— Сколько я их сбил — вспомнить страшно. Если за пределы города выезжаю — обязательно хоть одна да попадется. В городе реже. Словно я их притягиваю! Только ты обещала никому не говорить!

Я сперва не поняла — к чему такая таинственность. Но потом вспомнила своего другого знакомого, с которым жена едва не развелась — потому только, что он сбил дворняжку, выскочившую на дорогу прямо перед его машиной. Мужчина больше месяца доказывал своей благоверной, что если бы он смог затормозить или увернуться в потоке машин даже на небольшой скорости — они бы разбились. Поверила она ему только после того, как он привел ей сотрудника ДПС, который смог подтвердить его слова. Причем среди общих знакомых большинство было на стороне жены и «бедной собачки».

Но я знала Валеру давно, и к животным он всегда относился по-доброму. Он был из тех, кого называют кошатниками. На станции Скорой Помощи здоровенный серый кот по прозвищу Начмед, живший при гараже и получавший свой паёк от сердобольных диспетчеров, щедрых фельдшеров и врачей, признавал только Валеру: давался ему в руки и позволял делать себе ежегодные прививки и обрабатывать порванные в драках уши и бока. Дома у Валеры мирно жили два усатых-полосатых: кошка Сошка и кот Атас, подобранные когда-то, вылеченные и прижившиеся. К собакам он относился спокойно, дружелюбно. И вдруг — такое.

— Может, это с машиной связано?

— Типа, как у Стивена Кинга? Дух вселился? Нет. Эта же ласточка — у меня третья. С первыми двумя всё в точности так же было. Причем, когда за руль барбухайки сажусь — всё нормально! А за родной баранкой — прямо беда.

— А Марина знает?

— Знает. Слава Богу — понимает. Поэтому если едем вместе куда-нибудь — почти всегда за рулём она.

— Слушай, может тебе к какой-нибудь такой старушке сходить? — спросила я, когда шок от услышанного немного прошел. Валера только отмахнулся.

— Да ходил я… Может, конечно, старушка оказалась липовой, только зря проездил — не то, что не помогла, но и в проблему вникнуть не попыталась.

Я пожала плечами — ну что тут еще посоветуешь?

На этом разговор и увял. Сперва я думала о нем всё время, потом стала забывать и вспоминала только тогда, когда видела Валерину машину с алюминиевым мятым бампером. Прошел почти год…

Под вечер пятницы меня угораздило получить травму руки. Терзаясь от острой боли и с ужасом глядя на увеличивающийся отёк, я рванула в «травму». Пожилой доктор осмотрел моё «брёвнышко» и выписал назначение: холод, неподвижность, обезболивание,«в понедельник — на рентген».

— А почему не сегодня? — проскулила я.

— Аппарат сломан, — развел руками травматолог.

Я, сама не будучи медиком, была «своей» для городской медицинской тусовки и многое о положении дел городского здравоохранения знала из первых рук. Например, про местную достопримечательность — рентгеновский аппарат. Он был старый, немецкий, но снимки выдавал прекрасные. Правда, уж если ломался — то ломался капитально.

Баюкая больную руку, я вышла во двор и увидела Валеру (травмпункт у нас в одном здании со станцией СП). Он был «в гражданском», значит не на дежурстве. Разговорились.