Есть у меня друг. Назовем, скажем, Валерой. Славный парень, надежный, ответственный, не жмот, последнюю рубаху отдаст. Но водится за ним одна странность — он никогда никого не подвозит на своей машине. Даже если очень надо. Что другое — пожалуйста! Приютит, накормит, напоит, выслушает, денег даст на такси. Но сам никого никогда не подвозит. И даже если с семьей куда-нибудь едет — за рулём всегда жена…
7 мин, 8 сек 16350
— Может, мне до ЦРБ прокатиться? — посоветовалась я. Больше раздобыть рентгеновский снимок (даже за деньги) вечером пятницы мне было негде.
— Там сегодня Е. дежурит, — покачал головой Валера. Про Е. я знала — пожилой хирург, склочный, хамоватый и подловатый. Чтобы попасть на рентген в его дежурство, нужно было, как минимум, переломать себе все конечности и прибыть на Скорой. Я сникла.
Валера помялся и предложил:
— А давай я тебя в Л. отвезу? (Л. — такой же невеликий город, как тот, в котором я жила). Дорога не долгая, знакомые в «травме» у меня есть…
Это было очень неожиданное предложение, и я согласилась.
Дорогу помню плохо — рука болела всё сильнее. Но, кажется, доехали без происшествий. Перед выездом Валера сделал один звонок, и в травматологии нас уже ждали с распростертыми объятиями. К счастью, переломов рентген не показал. Только очень сильный отёк с разрывом связок. Приветливый врач (им оказался амбал с широченными плечами) сделал мне «укольчик», от которого боль стала затихать, как по волшебству, и кое-что добавил в рекомендации от себя для скорейшего выздоровления.
На обратном пути я не то, чтобы задремала, скорее — расслабилась, прислушиваясь к легкой боли в руке. Поэтому удар, визг тормозов и занос стали для меня сильной неожиданностью. Я дернулась. Мы встали. Валера посмотрел на меня. Вышли из машины мы вместе.
Позади машины была видна дорожка крови и холмик темной шерсти на асфальте. Он уже не двигался. Мы подошли. У Валеры вид был несчастный и угрюмый, он искоса поглядывал на меня.
Это была некрупная дворняжка, бродячая, неухоженная, с грязной лохматой шерстью. Мой водитель надел резиновые перчатки и оттащил ее труп в кусты. Потом осмотрел машину.
Настроение испортилось, рука сразу дала о себе знать. Я ехала молча, разглядывая однообразную дорогу в лобовое стекло. Спускались легкие сумерки, но до темноты было еще далеко.
Следующая собака буквально появилась перед нами ниоткуда. Словно она была картонной и ее кто-то поднял на ниточках перед нашей машиной. Прямо в нескольких метрах. Она стояла боком. Я успела заметить светлую шерсть и красноватый отблеск от фар в глазах, так как голова животного была повернута в нашу сторону. Удар, визг тормозов, разворот, остановка.
Мы снова вышли и снова Валера, надев перчатки, оттащил изуродованный труп в кусты. На его месте осталось тёмное пятно. Я старалась на смотреть на его действия — было тошно.
— Поначалу я прикапывать пытался, — словно оправдываясь, произнес он, заводя машину.
— Потом перестал — ни сил, ни времени.
Мы почти доехали до города, когда под колеса нам бросилась третья собака. Это случилось возле остановки, там, где заканчивается забор стройки. Там была целая стая бездомных псов: они сидели, лежали и совершенно не обращали внимания на проезжающие машины. Но только когда мы почти поравнялись с ними — одна неожиданно скакнула нам наперерез. Валера просто переехал ее, останавливаться не стал.
— Сожрут! — кивнул он мрачно. Я не совсем поняла, к кому это относилось — к нам (сожрут, если остановимся и выйдем из машины) или к трупу собаки, валявшемуся поперек дороги. Но переспрашивать не стала. Настроение было поганейшее. Поблагодарив кое-как друга за помощь, я поспешила домой.
После этой поездки — как-то так вышло — мы с Валерой почти не общались. Если встречались в общих компаниях, то задушевных разговоров уже не вели — не складывалось. А через полгода он пропал.
Так вышло, что его жена была в областном центре на дежурстве, а когда вернулась — не нашла ни Валеру, ни его машину. Позвонила на сотовый — абонент недоступен. Стала вспоминать — делился ли он с ней какими-нибудь планами? Вроде бы говорил, что собирался поехать в тот день на дачу — что-то привезти.
Марина сразу же подняла всех на ноги. Наравне с полицейскими, Валеру искали его друзья и знакомые — добровольцы. Я тоже помогала искать — была координатором. Больше всего на свете боялась услышать, что его нашли мертвым.
Но его нашли живым.
И довольно быстро — в первый же день поисков.
Его машина перевернулась и угодила в глубокую придорожную канаву. Машина некрупная, с дороги ее не было заметно — если специально не искать. Двери заклинило, сотовый разбился. Ни выбраться, ни на помощь позвать.
Валера отделался легко — переломы ребер, ног, одной руки, воспаление легких (ночь провел в неотапливаемой машине).
Я побывала на месте аварии — после того, как Валеру увезли в больницу на родной «барбухайке», когда подогнали эвакуатор. К поломанным кустам вели чёткие полосы торможения. И поверх одной из этих полос, уже порядком раскатанный проезжавшими машинами — холмик грязной шерсти.
— Там сегодня Е. дежурит, — покачал головой Валера. Про Е. я знала — пожилой хирург, склочный, хамоватый и подловатый. Чтобы попасть на рентген в его дежурство, нужно было, как минимум, переломать себе все конечности и прибыть на Скорой. Я сникла.
Валера помялся и предложил:
— А давай я тебя в Л. отвезу? (Л. — такой же невеликий город, как тот, в котором я жила). Дорога не долгая, знакомые в «травме» у меня есть…
Это было очень неожиданное предложение, и я согласилась.
Дорогу помню плохо — рука болела всё сильнее. Но, кажется, доехали без происшествий. Перед выездом Валера сделал один звонок, и в травматологии нас уже ждали с распростертыми объятиями. К счастью, переломов рентген не показал. Только очень сильный отёк с разрывом связок. Приветливый врач (им оказался амбал с широченными плечами) сделал мне «укольчик», от которого боль стала затихать, как по волшебству, и кое-что добавил в рекомендации от себя для скорейшего выздоровления.
На обратном пути я не то, чтобы задремала, скорее — расслабилась, прислушиваясь к легкой боли в руке. Поэтому удар, визг тормозов и занос стали для меня сильной неожиданностью. Я дернулась. Мы встали. Валера посмотрел на меня. Вышли из машины мы вместе.
Позади машины была видна дорожка крови и холмик темной шерсти на асфальте. Он уже не двигался. Мы подошли. У Валеры вид был несчастный и угрюмый, он искоса поглядывал на меня.
Это была некрупная дворняжка, бродячая, неухоженная, с грязной лохматой шерстью. Мой водитель надел резиновые перчатки и оттащил ее труп в кусты. Потом осмотрел машину.
Настроение испортилось, рука сразу дала о себе знать. Я ехала молча, разглядывая однообразную дорогу в лобовое стекло. Спускались легкие сумерки, но до темноты было еще далеко.
Следующая собака буквально появилась перед нами ниоткуда. Словно она была картонной и ее кто-то поднял на ниточках перед нашей машиной. Прямо в нескольких метрах. Она стояла боком. Я успела заметить светлую шерсть и красноватый отблеск от фар в глазах, так как голова животного была повернута в нашу сторону. Удар, визг тормозов, разворот, остановка.
Мы снова вышли и снова Валера, надев перчатки, оттащил изуродованный труп в кусты. На его месте осталось тёмное пятно. Я старалась на смотреть на его действия — было тошно.
— Поначалу я прикапывать пытался, — словно оправдываясь, произнес он, заводя машину.
— Потом перестал — ни сил, ни времени.
Мы почти доехали до города, когда под колеса нам бросилась третья собака. Это случилось возле остановки, там, где заканчивается забор стройки. Там была целая стая бездомных псов: они сидели, лежали и совершенно не обращали внимания на проезжающие машины. Но только когда мы почти поравнялись с ними — одна неожиданно скакнула нам наперерез. Валера просто переехал ее, останавливаться не стал.
— Сожрут! — кивнул он мрачно. Я не совсем поняла, к кому это относилось — к нам (сожрут, если остановимся и выйдем из машины) или к трупу собаки, валявшемуся поперек дороги. Но переспрашивать не стала. Настроение было поганейшее. Поблагодарив кое-как друга за помощь, я поспешила домой.
После этой поездки — как-то так вышло — мы с Валерой почти не общались. Если встречались в общих компаниях, то задушевных разговоров уже не вели — не складывалось. А через полгода он пропал.
Так вышло, что его жена была в областном центре на дежурстве, а когда вернулась — не нашла ни Валеру, ни его машину. Позвонила на сотовый — абонент недоступен. Стала вспоминать — делился ли он с ней какими-нибудь планами? Вроде бы говорил, что собирался поехать в тот день на дачу — что-то привезти.
Марина сразу же подняла всех на ноги. Наравне с полицейскими, Валеру искали его друзья и знакомые — добровольцы. Я тоже помогала искать — была координатором. Больше всего на свете боялась услышать, что его нашли мертвым.
Но его нашли живым.
И довольно быстро — в первый же день поисков.
Его машина перевернулась и угодила в глубокую придорожную канаву. Машина некрупная, с дороги ее не было заметно — если специально не искать. Двери заклинило, сотовый разбился. Ни выбраться, ни на помощь позвать.
Валера отделался легко — переломы ребер, ног, одной руки, воспаление легких (ночь провел в неотапливаемой машине).
Я побывала на месте аварии — после того, как Валеру увезли в больницу на родной «барбухайке», когда подогнали эвакуатор. К поломанным кустам вели чёткие полосы торможения. И поверх одной из этих полос, уже порядком раскатанный проезжавшими машинами — холмик грязной шерсти.
Страница 2 из 2
