Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
367 мин, 52 сек 17795
В ординаторской, за чашкой теплого и вкусного, как душа этой пожилой медсестры-сказочницы чая, Ольга решилась спросить Евдокию Гавриловну о том, есть ли место чуду в нашей жизни. Немного расслабившись, Ольга рассказала Евдокии Гавриловне о разговоре с Эмилией.
— Батюшки светы! Чего удумала! — неожиданно накинулась доселе мирная бабушка Дуся на Ольгу.
— Каки таки ведьмы-знахари?! Ты, дочка, про то даже думать забудь! Ишь, какой лапшой уши-то завешали, окаянные! Шиш им, хреном мазанный, а не нашу Дашеньку!
— Думаете, не стоит? — осторожно спрашивала Ольга, сконфуженная такой эмоциональной реакцией.
— Даже и не думай! — отрезала Евдокия Гавриловна, — уж я-то, дочка, хорошо знаю этих отродий сатанинских! Повидала их на своем веку. Оне ж, падлюки, Господи прости, как шакалы те! Все рыщут, вынюхивают, кем бы поживиться! Найдуть душу скробью-печалью истерзанную, коей мысли горестны разум помутили, и станут донимать, аж пока в сети свои не перетащат. А уж там все, пиши пропало! Разують, разденуть и по миру пустять! И толку-то от их колдований — что от кота блудного! Токмо «мяу» да«мяу»! Ты, вон, печеньку лучше скушай, дочка. А про то забудь! Забудь, забудь!
Евдокия Гавриловна достала из шкафа кулечек с печеньем и высыпала его содержимое в маленькую тарелочку на столе.
— Кушай, дочка! Сытому пузу никака печаль не страшна! — потчевала Ольгу добрая бабушка Дуся.
Ах, какой чай! Какие печенья! Вот как она их делает?! Что добавляет?!
— У нас, дочка, была одна такая, — стала рассказывать Евдокия Гавриловна историю, в пику заданному вопросу, — уж не помню, когда. То ли год, то ли два назад. С мальчонкой лежала. У него тоже опухоль была, токмо желудка. Или с печенью что-то? — вдруг задумалась Евдокия Гавриловна.
— Ай, не припомню! Шебутной такой мальчишка был, красивай! Девчонки на него чуть не все глаза выглядели! Хороший мальчик. И тоже не ладилось с лечением чего-то. Мироныч наш ей каку-то клинику сосватал. Там вроде оборудование како-то было, коего у нас нет. Похлопотал он, значит, чтоб приняли их, цену сносну выбил, а она возьми — да исчезни! Представляшь?! В один день сына свого из больницы забрала и куды-то сбегла. Месяц нет, два… Куды подевалась — не ведомо.
А потом заявилась. И покаялась. У знахарки она была какой-то. Та ее мурыжила, мурыжила, денег всех высосала, а помочь так и не смогла. Она, мол, так и сказала, что судьба видать сыночку ее в землице сырой лежать. От же ж, стерва, прости Господи! Ну, эта мамаша к нам-то обратно и прибегла. Прибегла, да только поздно уже! Мироныч ей так и сказал: «Время упущено, сделать уже ничего нельзя». Представляшь, каки дела?! Так и схоронила. Бабонька та, мать мальчонки, все на ту собаку бешену спустила! Ни гроша не осталось! Так и осталась она без всего… Евдокия Гавриловна немного помолчала, смочив чудным чаем скорбные воспоминания, и сказала Ольге:
— Ты, дочка, про этих знахарей да ведьм забудь! Не чудо это вовсе. Ложь обманная!
— А что Вы думаете, Евдокия Гавриловна, по поводу… — и Ольга стала спрашивать пожилую медсестру о лечение за рубежом. Рассказала про ответ итальянцев, про свои сомнения рассказала.
— Уж тут, дочка, тебе с Глебом Миронычем поговорить бы, — ответила Евдокия Гавриловна, — уж лучше него про лечение тебе никто и не расскажет. И ты, того, — с лукавой улыбкой подмигнула бабушка Дуся, — сомнения отбрось. Мож, дочка, мы-то — и не заграница, простенько у нас да бедненько. И оборудования такого нет, и лекарствов, как у них. Палаты у нас поскромнее, не в пример ихним… Мож оно и так, да токмо люди у нас…, особенны, что ли? Душевны. С виду вроде и суровай, а все одно душавнай! И лечуть всяку хворь никак не хуже, чем те спецы забугорны. Уж Глеб Мироныч — так точно! Его хоть сейчас с руками да ногами любая больница забереть, токмо свисни! А он туточа бьется. За нас болезный, печется… — Евдокия Гавриловна посмотрела на Ольгу своим теплым, заботливым взглядом, взяла ее за руку и добавила:
— Где лечиться да у кого — тебе решать, дочка, спору нет. Но ты уж поговори с Миронычем, послушай моего совета! Вернее его тебе про лечение никто не скажет. Уж поверь!
— Так к нему не пробьешься! — с досадой произнесла Ольга, — он то занят, то занят. А то его вообще нет!
— Отчего же не пробьесси? — улыбнулась бабушка Дуся, — пробьесси, ежели знаешь как. Идем-ка!
— Куда? — недоумевала Ольга.
— Как куды? К нему!
— Сейчас?! — Оля глянула на часы.
— Евдокия Гавриловна, да Вы чего?! Почти два часа ночи! Да он нас… — Не трусь, боец, не страшен ворог! — подмигнула Евдокия Гавриловна, — ежели чего — я прикрою! Идем!
И две заговорщицы тихонько пошлепали к кабинету зава, сквозь двери которого пробивался тусклый свет.
— Глеб Мироныч, голубчик, ты не спишь? — тихонько заглянула в заветный кабинет Евдокия Гавриловна.
— Как видишь, баба Дуся, — послышалось из кабинета.
— А я тебе посетительницу привела. Красивая бабенька, скажу я тебе! — похвасталась бабушка Дуся и, обернувшись стоявшей в страхе Ольге, сказала:
— заходь, дочка! Смелее!
— Батюшки светы! Чего удумала! — неожиданно накинулась доселе мирная бабушка Дуся на Ольгу.
— Каки таки ведьмы-знахари?! Ты, дочка, про то даже думать забудь! Ишь, какой лапшой уши-то завешали, окаянные! Шиш им, хреном мазанный, а не нашу Дашеньку!
— Думаете, не стоит? — осторожно спрашивала Ольга, сконфуженная такой эмоциональной реакцией.
— Даже и не думай! — отрезала Евдокия Гавриловна, — уж я-то, дочка, хорошо знаю этих отродий сатанинских! Повидала их на своем веку. Оне ж, падлюки, Господи прости, как шакалы те! Все рыщут, вынюхивают, кем бы поживиться! Найдуть душу скробью-печалью истерзанную, коей мысли горестны разум помутили, и станут донимать, аж пока в сети свои не перетащат. А уж там все, пиши пропало! Разують, разденуть и по миру пустять! И толку-то от их колдований — что от кота блудного! Токмо «мяу» да«мяу»! Ты, вон, печеньку лучше скушай, дочка. А про то забудь! Забудь, забудь!
Евдокия Гавриловна достала из шкафа кулечек с печеньем и высыпала его содержимое в маленькую тарелочку на столе.
— Кушай, дочка! Сытому пузу никака печаль не страшна! — потчевала Ольгу добрая бабушка Дуся.
Ах, какой чай! Какие печенья! Вот как она их делает?! Что добавляет?!
— У нас, дочка, была одна такая, — стала рассказывать Евдокия Гавриловна историю, в пику заданному вопросу, — уж не помню, когда. То ли год, то ли два назад. С мальчонкой лежала. У него тоже опухоль была, токмо желудка. Или с печенью что-то? — вдруг задумалась Евдокия Гавриловна.
— Ай, не припомню! Шебутной такой мальчишка был, красивай! Девчонки на него чуть не все глаза выглядели! Хороший мальчик. И тоже не ладилось с лечением чего-то. Мироныч наш ей каку-то клинику сосватал. Там вроде оборудование како-то было, коего у нас нет. Похлопотал он, значит, чтоб приняли их, цену сносну выбил, а она возьми — да исчезни! Представляшь?! В один день сына свого из больницы забрала и куды-то сбегла. Месяц нет, два… Куды подевалась — не ведомо.
А потом заявилась. И покаялась. У знахарки она была какой-то. Та ее мурыжила, мурыжила, денег всех высосала, а помочь так и не смогла. Она, мол, так и сказала, что судьба видать сыночку ее в землице сырой лежать. От же ж, стерва, прости Господи! Ну, эта мамаша к нам-то обратно и прибегла. Прибегла, да только поздно уже! Мироныч ей так и сказал: «Время упущено, сделать уже ничего нельзя». Представляшь, каки дела?! Так и схоронила. Бабонька та, мать мальчонки, все на ту собаку бешену спустила! Ни гроша не осталось! Так и осталась она без всего… Евдокия Гавриловна немного помолчала, смочив чудным чаем скорбные воспоминания, и сказала Ольге:
— Ты, дочка, про этих знахарей да ведьм забудь! Не чудо это вовсе. Ложь обманная!
— А что Вы думаете, Евдокия Гавриловна, по поводу… — и Ольга стала спрашивать пожилую медсестру о лечение за рубежом. Рассказала про ответ итальянцев, про свои сомнения рассказала.
— Уж тут, дочка, тебе с Глебом Миронычем поговорить бы, — ответила Евдокия Гавриловна, — уж лучше него про лечение тебе никто и не расскажет. И ты, того, — с лукавой улыбкой подмигнула бабушка Дуся, — сомнения отбрось. Мож, дочка, мы-то — и не заграница, простенько у нас да бедненько. И оборудования такого нет, и лекарствов, как у них. Палаты у нас поскромнее, не в пример ихним… Мож оно и так, да токмо люди у нас…, особенны, что ли? Душевны. С виду вроде и суровай, а все одно душавнай! И лечуть всяку хворь никак не хуже, чем те спецы забугорны. Уж Глеб Мироныч — так точно! Его хоть сейчас с руками да ногами любая больница забереть, токмо свисни! А он туточа бьется. За нас болезный, печется… — Евдокия Гавриловна посмотрела на Ольгу своим теплым, заботливым взглядом, взяла ее за руку и добавила:
— Где лечиться да у кого — тебе решать, дочка, спору нет. Но ты уж поговори с Миронычем, послушай моего совета! Вернее его тебе про лечение никто не скажет. Уж поверь!
— Так к нему не пробьешься! — с досадой произнесла Ольга, — он то занят, то занят. А то его вообще нет!
— Отчего же не пробьесси? — улыбнулась бабушка Дуся, — пробьесси, ежели знаешь как. Идем-ка!
— Куда? — недоумевала Ольга.
— Как куды? К нему!
— Сейчас?! — Оля глянула на часы.
— Евдокия Гавриловна, да Вы чего?! Почти два часа ночи! Да он нас… — Не трусь, боец, не страшен ворог! — подмигнула Евдокия Гавриловна, — ежели чего — я прикрою! Идем!
И две заговорщицы тихонько пошлепали к кабинету зава, сквозь двери которого пробивался тусклый свет.
— Глеб Мироныч, голубчик, ты не спишь? — тихонько заглянула в заветный кабинет Евдокия Гавриловна.
— Как видишь, баба Дуся, — послышалось из кабинета.
— А я тебе посетительницу привела. Красивая бабенька, скажу я тебе! — похвасталась бабушка Дуся и, обернувшись стоявшей в страхе Ольге, сказала:
— заходь, дочка! Смелее!
Страница 73 из 105
