Сказка о любви

Помните, я Вам говорил? Нашим самым главным ресурсом является время! Оборудование, методы и прочее тоже не стоит сбрасывать со счетов. Но время, Оля, время! Без него у нас ничего не получится. Ни у кого не получиться! Даже если завтра Лоренцо приступит к работе, ему тоже понадобится время. Время для поиска решения. Ведь в Дашином случае стандартные методы малоприменимы. И нужен нестандартный подход. А чтобы его найти, нужно время. И он будет откуда-то это время изыскивать, отбирая драгоценные дни и часы у Вас с дочкой. А у меня это время было. И я почти закончил изыскания.

Глеб Миронович полез в ящик стола и, достав оттуда какую-то бумажку с англоязычным текстом, протянул ее Ольге.

— Может Вы его и не знаете, Оля. Вам и не положено знать, — продолжал зав, — но я с этим человеком плотно общаюсь уже не один год. Профессор медицины, автор уникальной методики лечения рака, в том числе и глиальных опухолей, Раймонд Билайф. Это от него бумага, — пояснил зав, указывая на письмена в Ольгиной руке.

— Его методика совсем не похожа на другие. Это вообще ни на что не похоже! По сути, то, что практикует сейчас он — это будущее. Возможно, будущее всей онкологии. Возможно, его метод не подойдет, возможно, возникнут какие-то сложности, возможно…, да все возможно, Оля! Но это — шанс! Реальный шанс! И мы приложим все усилия, чтобы его не упустить. Потому, что иного шанса у нас просто не будет! Не хватит времени.

В небольшом кабинете, своим размером и убранством совсем не напоминавшем начальственный, воцарилась тишина. Не тягостная, не скорбная. Раздумная.

— А чего Вы на дежурстве? — внезапно спросила у Глеба Мироновича Ольга, уйдя в совершенно другую сторону от темы беседы.

Совершенно неожиданный вопрос, прозвучавший так внезапно, поставил в тупик Глеба Мироновича. Габаритный зав уставился на Ольгу с совершенно удивленными глазами.

— Ну…, — стала пояснять Оля, — Вы же — начальник. У Вас же есть подчиненные, которые… — Которые такие же врачи, как и я, — перебил Ольгу Глеб Миронович, — и я, Оля, никак среди них не выделяюсь. Разве, что размерами, — с улыбкой уточнил зав.

— На каком основании я должен отлынивать от своих врачебных обязанностей? Чем я лучше того же Сережки, или Валентины? И если они безропотно принимают свою ночную вахту, почему этого не должен делать я?

— Не знаю… — пожала плечами Ольга.

— Да и, ко всему прочему, что мне делать в том мире? — Глеб Миронович махнул в сторону окна.

— Там меня никто не ждет. Вот Вас, Оля, дома ждет муж, еще один ребенок, хозяйство, работа и прочее. А меня никто. Даже кот, скотина мохнатая, три дня назад сбежал! Прошмыгнул в форточку — и был таков.

— Глеб Миронович на мгновение замолчал, потирая уставшие глаза.

— Меня нет в том мире, Оля. Я весь здесь, в больничных стенах. Здесь я нужен, здесь я живу. А там… — кабинет вновь погрузился в тишину.

— Вот, когда свалю куда-нибудь к теплому побережью, — после паузы продолжил Глеб Миронович, — в Сан-Франциско, например! Раймонд меня возьмет с радостью. Он мне уже не один год намекает. Перееду и тогда…, может быть… — Вы только Дашу долечите, Глеб Миронович, — попросила зава Оля.

— Вне всяких сомнений! — подтвердил зав.

— Так и порешим: как Дашу выпишу — так и свалю отсюда! И Сережку с собой прихвачу. Он — пацан толковый, из него очень классный врач выйдет. Даже лучше, чем из меня. Да он и сейчас — классный врач! А будет еще лучше. За ним будущее.

Оля улыбнулась умиротворенной улыбкой, не к месту зевнула и сказала:

— Спасибо Вам большое, Глеб Миронович! Спасибо! Я пойду?

— Конечно, идите, Оля! Вам бы поспать.

— И Вам бы не мешало.

— Посплю, Оля, посплю, — с улыбкой отвечал зав, — на диванчике, который в холле. На другом я просто не помещаюсь.

— Тогда доброй ночи! — пожелала Ольга Глебу Мироновичу и собралась уходить.

— Постойте, Оля! — задержал ее в дверях зав, — так что Вы решили с Италией? Едете?

— Нет, — с усталой улыбкой ответила Оля, — нет, не едем. Мы остаемся. Я в Вас верю, Глеб Миронович! Спасибо Вам!

— Вам спасибо за доверие, Оля! — кивнул Глеб Миронович, — все будет хорошо! Быть или не быть?

Остаток ночи прошел крайне беспокойно. Сначала, когда Ольга легла после ночных разговоров и попыталась уснуть, кто-то стал плакать в соседней палате. Или через палату. Или вообще в конце коридора. Слух, подгоняемый тревожными мыслями, настолько обострился, что казалось, будто кто-то плачет через бумажную стену.

Потом Оля уснула. Но сном это назвать было сложно. Какая-то череда быстро сменявшихся проваливаний в дрему и молниеносных пробуждений. В короткие периоды дремы Ольга видела своего отца. Он сидел на каком-то поваленном дереве, на кладбище среди заброшенных могил. Как раз там, где его и нашли. Отец сидел, уткнувшись куда-то вдаль, и тихо говорил: «Время». «Что время, папа?!» — пыталась во сне докричаться Ольга до отца, но он ее не замечал. Как будто не было ее там вовсе. Но она же была! Она видела и слышала! А отец все твердил и твердил:«Время».