Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
367 мин, 52 сек 17865
Но Рыжий не обратил никакого внимания на ее вопрос. Он вообще не обращал ни на что внимания. Он судорожно искал.
— Одумайся! — уже оторвавшись от работы, предостерегала его Начальница, хорошо понимая, чем это все может закончиться.
Но разве можно остановить то, что остановить нельзя?!
Рыжий, подгоняемый великой силой, продолжал трясущимися руками листать дело. Силой, которая пойдет и против воли Его, и против могущества Его…, да против всех попрет! Против всех! Кто же ее остановит?! С ней невозможно совладать, ей можно только покориться! И, покорившись великой силе, Рыжий судорожно искал заветные строки. Лишь бы выдержать!
Наконец найдя то, что следовало найти, Рыжий, не глядя на Начальницу, протянул ей руку и скомандовал:
— Ручку!
— Опомнись, безумец! — в страхе сказала Рыжему Начальница.
— Ручку! — тоном, не терпящим возражений, повторил Рыжий.
Начальница безропотно протянула Рыжему ручку.
Выхватив ручку из рук Начальницы, Рыжий, борясь с тремором, стал зачеркивать какие-то строки в деле. По букве, по слову, по строке, он старательно зачеркивал что-то, бубня себе под нос: «Волею Его и могуществом Его! Волею Его и могуществом Его»….
Когда дело было закончено, Рыжий небрежно бросил ручку на стойку, достал из кармана портсигар и как следует «хукнул» на одну из его граней. Занеся над головой портсигар, Рыжий в ужасе прокричал:
— А-ааа! Сто чертей мне в зад!
И с силой ударил портсигаром по зачеркнутым строкам.
Написанное ранее и зачеркнутое ныне, то, что нельзя изменить, зашипело, заискрилось розовыми искорками и бесследно исчезло с белоснежного листа, обратившись в розоватый дымок.
— Все! Конец! — с ужасом прошептала Начальница.
А Рыжий спокойно закрыл папку и, прислонив ее к лицу, едва слышно сказал:
— Живи!
Мгновение спустя туманная даль длинного коридора начала стремительно темнеть. Ужасающая, холодящая душу Тьма, неотступно приближалась к стойке, поглощая на своем пути все, даже нежно-молочный свет и туманную дымку, наполнявшую коридор.
— Спрячь! — Рыжий протянул Начальнице папочку в нежно-рыжем переплете и смело двинулся навстречу Тьме.
Подойдя почти вплотную к стойке, Тьма остановилась и породила темного, безмолвного господина во всем его устрашающем великолепии. Темный господин ни слова не говоря, подал Рыжему знак рукой следовать за ним.
Все, кто был в коридоре, с ужасом смотрели на это страшное зрелище! Все, кроме Рыжего. Рыжий спокойно смотрел в глаза своей участи. В его взгляде не было ни единого намека на страх. Без колебаний, Рыжий смело двинулся к темному господину.
— Постой! — прокричала Феечка и бросила к Рыжему.
— Нет! — решительно сказал Одуванчик, успевший вовремя схватить отчаянную девушку неземной красоты, — нет!
А Рыжий, не оборачиваясь, не кляня судьбу и не прося пощады, молча шел вперед. Перед тем, как быть поглощенным устрашающей Тьмой, Рыжий вскинул вверх руку. То ли в знак победы, то ли в знак прощания? И скрылся вместе с темным господином во всепоглощающей Тьме.
Тьма отступила вдаль коридора и исчезла, снова вернув и туманную дымку, и нежно-молочный свет. Только там, в той неведомой дали последнего пути смертных уже никого не было. В отпуск.
А время неумолимо шло вперед.
Ах, время! Эта бурная, полноводная река, по которой мы сплавляемся от самых истоков куда-то в неизвестность. На быстрине она стремительно несет нас вдоль крутых берегов, даже не давая осмотреться. Люди, события, мысли — все мелькает перед нами и исчезает без следа, чтобы навсегда остаться где-то там позади. Куда мы так быстро плывем? Может к каменистым порогам, перипетиям судьбы, жизненным передрягам, трудностям, норовящим сбросить нас с лодки жизни и утопить в одном из коварных водоворотов судьбы? Или с силой бросить о камень, в одночасье разбив все надежды и чаяния об острые грани злого рока? Кто знает? И мы плывем, отчаянно сражаясь с очередным порогом, ударяясь, переворачиваясь и снова втискиваясь в лодку жизни.
А потом, в одно утро или в один вечер, или вовсе в полчаса, пока мы трясемся в переполненной маршрутке, время меняет свой бег. Река времени разливается бескрайней водной гладью, тихой и спокойной, как безветренная, ясная ночь. И мы тихо плывем по этому бескрайнему временному простору, наслаждаясь чудесными картинами, которые рисует нам сама жизнь. Люди, события, мысли… Теперь-то у нас куда больше времени, чтобы хорошенько осмотреться.
Только вот печаль. Лодка жизни пуста! Наша лодка жизни, прежде полная отважных людей, которые, как нам казалось, будут с нами всегда, пуста! Как же так?! Где же они?! Где сошли, как сгинули, куда пропали? Там, на быстрине ли или в кипящей пучине смертоносных порогов нам и глянуть-то было недосуг! Иные лица и не вспомнятся ныне.
— Одумайся! — уже оторвавшись от работы, предостерегала его Начальница, хорошо понимая, чем это все может закончиться.
Но разве можно остановить то, что остановить нельзя?!
Рыжий, подгоняемый великой силой, продолжал трясущимися руками листать дело. Силой, которая пойдет и против воли Его, и против могущества Его…, да против всех попрет! Против всех! Кто же ее остановит?! С ней невозможно совладать, ей можно только покориться! И, покорившись великой силе, Рыжий судорожно искал заветные строки. Лишь бы выдержать!
Наконец найдя то, что следовало найти, Рыжий, не глядя на Начальницу, протянул ей руку и скомандовал:
— Ручку!
— Опомнись, безумец! — в страхе сказала Рыжему Начальница.
— Ручку! — тоном, не терпящим возражений, повторил Рыжий.
Начальница безропотно протянула Рыжему ручку.
Выхватив ручку из рук Начальницы, Рыжий, борясь с тремором, стал зачеркивать какие-то строки в деле. По букве, по слову, по строке, он старательно зачеркивал что-то, бубня себе под нос: «Волею Его и могуществом Его! Волею Его и могуществом Его»….
Когда дело было закончено, Рыжий небрежно бросил ручку на стойку, достал из кармана портсигар и как следует «хукнул» на одну из его граней. Занеся над головой портсигар, Рыжий в ужасе прокричал:
— А-ааа! Сто чертей мне в зад!
И с силой ударил портсигаром по зачеркнутым строкам.
Написанное ранее и зачеркнутое ныне, то, что нельзя изменить, зашипело, заискрилось розовыми искорками и бесследно исчезло с белоснежного листа, обратившись в розоватый дымок.
— Все! Конец! — с ужасом прошептала Начальница.
А Рыжий спокойно закрыл папку и, прислонив ее к лицу, едва слышно сказал:
— Живи!
Мгновение спустя туманная даль длинного коридора начала стремительно темнеть. Ужасающая, холодящая душу Тьма, неотступно приближалась к стойке, поглощая на своем пути все, даже нежно-молочный свет и туманную дымку, наполнявшую коридор.
— Спрячь! — Рыжий протянул Начальнице папочку в нежно-рыжем переплете и смело двинулся навстречу Тьме.
Подойдя почти вплотную к стойке, Тьма остановилась и породила темного, безмолвного господина во всем его устрашающем великолепии. Темный господин ни слова не говоря, подал Рыжему знак рукой следовать за ним.
Все, кто был в коридоре, с ужасом смотрели на это страшное зрелище! Все, кроме Рыжего. Рыжий спокойно смотрел в глаза своей участи. В его взгляде не было ни единого намека на страх. Без колебаний, Рыжий смело двинулся к темному господину.
— Постой! — прокричала Феечка и бросила к Рыжему.
— Нет! — решительно сказал Одуванчик, успевший вовремя схватить отчаянную девушку неземной красоты, — нет!
А Рыжий, не оборачиваясь, не кляня судьбу и не прося пощады, молча шел вперед. Перед тем, как быть поглощенным устрашающей Тьмой, Рыжий вскинул вверх руку. То ли в знак победы, то ли в знак прощания? И скрылся вместе с темным господином во всепоглощающей Тьме.
Тьма отступила вдаль коридора и исчезла, снова вернув и туманную дымку, и нежно-молочный свет. Только там, в той неведомой дали последнего пути смертных уже никого не было. В отпуск.
А время неумолимо шло вперед.
Ах, время! Эта бурная, полноводная река, по которой мы сплавляемся от самых истоков куда-то в неизвестность. На быстрине она стремительно несет нас вдоль крутых берегов, даже не давая осмотреться. Люди, события, мысли — все мелькает перед нами и исчезает без следа, чтобы навсегда остаться где-то там позади. Куда мы так быстро плывем? Может к каменистым порогам, перипетиям судьбы, жизненным передрягам, трудностям, норовящим сбросить нас с лодки жизни и утопить в одном из коварных водоворотов судьбы? Или с силой бросить о камень, в одночасье разбив все надежды и чаяния об острые грани злого рока? Кто знает? И мы плывем, отчаянно сражаясь с очередным порогом, ударяясь, переворачиваясь и снова втискиваясь в лодку жизни.
А потом, в одно утро или в один вечер, или вовсе в полчаса, пока мы трясемся в переполненной маршрутке, время меняет свой бег. Река времени разливается бескрайней водной гладью, тихой и спокойной, как безветренная, ясная ночь. И мы тихо плывем по этому бескрайнему временному простору, наслаждаясь чудесными картинами, которые рисует нам сама жизнь. Люди, события, мысли… Теперь-то у нас куда больше времени, чтобы хорошенько осмотреться.
Только вот печаль. Лодка жизни пуста! Наша лодка жизни, прежде полная отважных людей, которые, как нам казалось, будут с нами всегда, пуста! Как же так?! Где же они?! Где сошли, как сгинули, куда пропали? Там, на быстрине ли или в кипящей пучине смертоносных порогов нам и глянуть-то было недосуг! Иные лица и не вспомнятся ныне.
Страница 98 из 105
