— Дедушка! Дедушка! Расскажи сказку! Дедушка…
12 мин, 35 сек 1209
Папа как в воду смотрел. Через неделю явилась к пришельцам некая склизкая личность. Разговор проходил при закрытых дверях, но кто-то из гоблинцов по незнанию забыл запереть окно, и большая летучая мышь с подозрительно невинными глазками впорхнула в комнату и притаилась в углу за портретом Леонардо да Винчи.
— … да ваши бластеры, господа, им ведь что мёртвому припарки! Пульку из серебра вам надобно, колышек осиновый да чесночка связку! Так что меняемся, ваше многочленство: — я вам технологию нужную, а вы мне — награду обещанную. Золотишко, брильянтики, а перво-наперво — цистерну коньяку самолучшего, да чтоб звёздочек на пол галактики хватило!…
Мерзкий человечишка хихикал, плевался слюной, и каждым своим члеником внимали гоблинцы словам предателя…
— Кто там?! — в страхе воскликнул человек, садясь на смятой постели.
— Кто там, кто там… — пробурчали из темноты. — Мы там… Только уже не там, а тут…
Предатель мгновенно протрезвел, да всё напрасно, потому что через секунду он сам уже был — «там».Никодим отошёл от кровати и долго отплёвывался, полоща рот дарёным коньяком.
… Гоблинцы старались вовсю. Спешно отливались драгоценные боеголовки, лазерные пилы валили осины одну за другой, на глайдерах устанавливались реактивные колометы — приближалось время решающей битвы.
— Плохи дела, папаша, — мрачно возвестил Никодим, вваливаясь в склеп, служивший резиденцией опальному понтифику. — Продали нас. Вредитель один, земля ему пухом… Теперь жди неприятностей.
— Передатчик бы нам, — вздохнул папа Пий. — Подмогу бы вызвали. Только где её найдёшь, подмогу эту?…
— Подмогу? — задумчиво оскалился Никодим. — Дело говоришь, батя… Вот только поспеют ли? Ну да ладно, полезли наружу.
— А у вас что, и передатчик имеется?
— Имеется, имеется, — заверил папу вошедший Джованни. — Давайте, ваше святейшество, поторапливайтесь…
Через пять минут они уже стояли в западной части кладбища.
— Эй, Антонио! — постучал Джованни когтистым пальцем по одному из надгробий. — А ну вставай, проклятьем заклеймённый!…
— Чего тебе? — донёсся из-под земли недовольный голос.
— Говорю, вылезай! Голова твоя нужна!
— Как баб водить — так Антонио на стрёме, а как голова… — забубнил под плитой сердитый Антонио, но Никодим перебил его:
— Слышь, Тоша, если ты немедленно не угомонишься и не вылезешь, я тебя лично за ноги вытащу, и тебе тогда тот свет этим покажется…
Папа машинально перекрестился, и Джованни шарахнулся в сторону.
— Вот ведь приспичило, и отлежаться не дадут…
Плита приподнялась, и в чернильном проёме образовался сутулый скелет с кислым выражением черепа.
— Пойми, Тоша, — проникновенно заявил Никодим, — нам сейчас башковитый мужик во как нужен!…
— Да ладно, — застеснялся скелет. — Берите, раз надо…
И снял череп, протягивая его Никодиму.
— Где Вурдман?! — заорал довольный упырь, поглаживая Антонио по гладкой макушке. — Где эта морда…
— Сам дурак, — перебил его обидчивый Вурдман, появляясь невесть откуда. — Уже и родственников проведать нельзя… Держи, матерщинник!…
Никодим взял у него пару посеревших от времени берцовых костей и сложил весь комплект на плите.
— Связист! Давай сюда!
Прибежавший на крик тощий очкарик Упырявичюс ухмыльнулся, взял кости и принялся бодро отстукивать на широколобом черепе Антонио нечто среднее между морзянкой и тарантеллой.
— Да не колоти так — больно же! — поморщился череп, но на него не обратили никакого внимания, и он обиженно смолк.
Сигналы непокорного кладбища Сан-Феличе стремительно понеслись к Луне, отражаясь от её диска и достигая в падении многих областей Земли; и в тех местах зашевелился рыхлый грунт, дрогнули древние курганы, заскрипели прогнившие кресты и со скрежетом стали подниматься тяжёлые могильные плиты…
— Полундра! — внезапно прервал Никодим сеанс связи. — На подходе оккупанты! Папу — в укрытие, остальным занять позиции! Не боись, братва, — хлебнём зелёнки напоследок!…
Спустя мгновение глайдеры противника уже утюжили серебряными пулями последний бастион свободомыслия. Рявкали кассетные колометы, осина косила защитников одного за другим, и удушливое облако чесночного запаха поползло над трясущейся землёй. Героические нетопыри бились грудью в защитные колпаки машин, и в сполохах стала отчётливо видна фигура Никодима, стоявшего под пулями в полный рост и выкрикивавшего сорванным голосом:
— Ни шагу назад! Велика Земля, а отступать некуда! Кто знает заклятия — сбивай паразитов!…
Высунувшийся Вурдман торопливо забормотал что-то на иврите, но это не возымело особого действия.
— Раскудрить твою через коромысло в бога душу мать триста тысяч раз едрену вошь тебе в крыло и кактус в глотку! — взревел разъярённый Никодим.
— Аминь, — робко добавил из склепа папа Пий.
Гремучая смесь иврита и латыни с чалдонским диалектом вынудила два глайдера взорваться прямо в воздухе.
— Парни! — неожиданно крикнул из окопа охрипший Упыренко. — Они пёхом прут!…
— … да ваши бластеры, господа, им ведь что мёртвому припарки! Пульку из серебра вам надобно, колышек осиновый да чесночка связку! Так что меняемся, ваше многочленство: — я вам технологию нужную, а вы мне — награду обещанную. Золотишко, брильянтики, а перво-наперво — цистерну коньяку самолучшего, да чтоб звёздочек на пол галактики хватило!…
Мерзкий человечишка хихикал, плевался слюной, и каждым своим члеником внимали гоблинцы словам предателя…
— Кто там?! — в страхе воскликнул человек, садясь на смятой постели.
— Кто там, кто там… — пробурчали из темноты. — Мы там… Только уже не там, а тут…
Предатель мгновенно протрезвел, да всё напрасно, потому что через секунду он сам уже был — «там».Никодим отошёл от кровати и долго отплёвывался, полоща рот дарёным коньяком.
… Гоблинцы старались вовсю. Спешно отливались драгоценные боеголовки, лазерные пилы валили осины одну за другой, на глайдерах устанавливались реактивные колометы — приближалось время решающей битвы.
— Плохи дела, папаша, — мрачно возвестил Никодим, вваливаясь в склеп, служивший резиденцией опальному понтифику. — Продали нас. Вредитель один, земля ему пухом… Теперь жди неприятностей.
— Передатчик бы нам, — вздохнул папа Пий. — Подмогу бы вызвали. Только где её найдёшь, подмогу эту?…
— Подмогу? — задумчиво оскалился Никодим. — Дело говоришь, батя… Вот только поспеют ли? Ну да ладно, полезли наружу.
— А у вас что, и передатчик имеется?
— Имеется, имеется, — заверил папу вошедший Джованни. — Давайте, ваше святейшество, поторапливайтесь…
Через пять минут они уже стояли в западной части кладбища.
— Эй, Антонио! — постучал Джованни когтистым пальцем по одному из надгробий. — А ну вставай, проклятьем заклеймённый!…
— Чего тебе? — донёсся из-под земли недовольный голос.
— Говорю, вылезай! Голова твоя нужна!
— Как баб водить — так Антонио на стрёме, а как голова… — забубнил под плитой сердитый Антонио, но Никодим перебил его:
— Слышь, Тоша, если ты немедленно не угомонишься и не вылезешь, я тебя лично за ноги вытащу, и тебе тогда тот свет этим покажется…
Папа машинально перекрестился, и Джованни шарахнулся в сторону.
— Вот ведь приспичило, и отлежаться не дадут…
Плита приподнялась, и в чернильном проёме образовался сутулый скелет с кислым выражением черепа.
— Пойми, Тоша, — проникновенно заявил Никодим, — нам сейчас башковитый мужик во как нужен!…
— Да ладно, — застеснялся скелет. — Берите, раз надо…
И снял череп, протягивая его Никодиму.
— Где Вурдман?! — заорал довольный упырь, поглаживая Антонио по гладкой макушке. — Где эта морда…
— Сам дурак, — перебил его обидчивый Вурдман, появляясь невесть откуда. — Уже и родственников проведать нельзя… Держи, матерщинник!…
Никодим взял у него пару посеревших от времени берцовых костей и сложил весь комплект на плите.
— Связист! Давай сюда!
Прибежавший на крик тощий очкарик Упырявичюс ухмыльнулся, взял кости и принялся бодро отстукивать на широколобом черепе Антонио нечто среднее между морзянкой и тарантеллой.
— Да не колоти так — больно же! — поморщился череп, но на него не обратили никакого внимания, и он обиженно смолк.
Сигналы непокорного кладбища Сан-Феличе стремительно понеслись к Луне, отражаясь от её диска и достигая в падении многих областей Земли; и в тех местах зашевелился рыхлый грунт, дрогнули древние курганы, заскрипели прогнившие кресты и со скрежетом стали подниматься тяжёлые могильные плиты…
— Полундра! — внезапно прервал Никодим сеанс связи. — На подходе оккупанты! Папу — в укрытие, остальным занять позиции! Не боись, братва, — хлебнём зелёнки напоследок!…
Спустя мгновение глайдеры противника уже утюжили серебряными пулями последний бастион свободомыслия. Рявкали кассетные колометы, осина косила защитников одного за другим, и удушливое облако чесночного запаха поползло над трясущейся землёй. Героические нетопыри бились грудью в защитные колпаки машин, и в сполохах стала отчётливо видна фигура Никодима, стоявшего под пулями в полный рост и выкрикивавшего сорванным голосом:
— Ни шагу назад! Велика Земля, а отступать некуда! Кто знает заклятия — сбивай паразитов!…
Высунувшийся Вурдман торопливо забормотал что-то на иврите, но это не возымело особого действия.
— Раскудрить твою через коромысло в бога душу мать триста тысяч раз едрену вошь тебе в крыло и кактус в глотку! — взревел разъярённый Никодим.
— Аминь, — робко добавил из склепа папа Пий.
Гремучая смесь иврита и латыни с чалдонским диалектом вынудила два глайдера взорваться прямо в воздухе.
— Парни! — неожиданно крикнул из окопа охрипший Упыренко. — Они пёхом прут!…
Страница 3 из 4
