Найт-Вейл оказался самым заурядным, скучным городишкой, скучнее не придумаешь. Карлос ехал сюда, нагруженный дорогим оборудованием, на которое дохнуть боялся. Обе его ассистентки приобрели оружие и сделали все прививки, которые Карлос только смог найти, включая прививку от бубонной чумы. В институте почти никто не знал, куда это их понесло, а за пределами института знали только его заказчики.
92 мин, 4 сек 18933
Его тут нет. Не в этом тоннеле.
Но, даже думая так, глубоко в душе она понимает, что нет. Оно идет за нею. И, все, что она может — БЕЖАТЬ.
БЕГИ, колотится сердце. БЕГИ, ПОКА ТЫ ЕЩЕ НЕ ВИДИШЬ ЕГО. БЕГИ, ПОТОМУ ЧТО КОГДА УВИДИШЬ… Но бежать некуда: пол все еще понижается, и она… Она вытаскивает из шлевок на шортах кожаный ремень и берет его в обе руки. Это очень глупое оружие; кроме того, от жажды она почти не чувствует своих пальцев. Но все-таки таки это немного лучше, чем просто бояться. Шаги, вроде бы, прекратились. Она их больше не слышит, но у нее громко колотится сердце и стучит в ушах.
Если все равно куда идти и спасения нет… Она делает шаг назад, навстречу звукам.
Ничего не происходит.
Она делает второй шаг.
Темнота все так же сухо и непроницаемо окружает ее стеной.
Она делает третий шаг и… То ли далеко, то ли близко от нее в тоннеле возникают две синие светящиеся точки, и девушка чуть не слепнет — слишком давно не видела света. Вскрикивает от ужаса. Глаза. Но лица вокруг них нет.
Они просто висят там. В слабом свете она видит на полу под глазами кроссовки и с легкой истерикой узнает в них пару, которую хотела купить в Бостоне — увидела на витрине во время распродажи, да так и не собралась.
Запах черничного ароматизатора становится чуть сильнее. Она сглатывает, не отводя глаз от синих точек и кроссовок под ними.
Ничего не меняется, точки не двигаются, и от этого по телу ее разбегается озноб. Она понимает, что ЭТО, то, что шло за ней, играло.
В кошки-мышки. А теперь оно… Дальше по тоннелю, раздается вздох. Потом… Здесь уже очень темно, темнее не придумаешь, но за синими точками, по контрасту, клубами начинает зарождаться прямо из воздуха то, что еще чернее темноты. Оно медленно ползет по коридору. Медленно и неостановимо.
Один кроссовок приподнимается. Делает шаг. Потом поднимается другой.
Черная чернота обливает бортики подошв и течет к девушке, и… Она кричит, потом закусывает собственную руку, разворачивается и кидается бегом.
Во рту у нее теперь вкус крови вместе с адреналиновой горечью;
жажда и голод забыты, темнота и нерешительность забыты. Она отчаянно несется вперед по этому узкому тоннелю, молясь, чтобы он не стал уже и ниже. Но молитву ее никто не услышит, и даже услышав — не поймет, потому что она сама едва понимает свои мысли.
Обернувшись, чтобы отдышаться, она снова видит синие огоньки глаз — уже ближе.
Взвыв, она кидается вперед, и тут впервые пещера как будто начинает ей помогать — угол наклона тоннеля становится заметнее, ноги перебирают уже совершенно самостоятельно, только бы не оступиться, думает она, только бы не оступиться… И вдруг тоннель кончается, обрывается мостиком над бездной так резко, что она едва успевает затормозить на самом краю.
Это огромная каверна: и вверх и вниз она уходит, насколько хватает глаз. Что, в общем, немного, потому что все скрадывает невыразимая чернота. Но в этой черноте плавает несколько синих огней, таких же как ГЛАЗА, что гонятся за нею, и она может разглядеть несколько других зевов тоннелей на стене рядом. Каждый из них отделен от нее, может быть, несколькими метрами, не допрыгнешь; каждый заканчивается узким мостиком-трамплином без перил, вроде того, на котором она сейчас стоит.
Противоположной стороны пещеры она не видит.
Сзади тихое шуршание и шлепанье звучит уже угрожающе. Спиной она чувствует ледяной холод, лицом — невероятный жар, который волнами доходит оттуда, из черной, ничем почти не освященной бездны.
«Магма? — думает.»
— Сколько же тут миль?«Но не видно ни огонька, ни искры.»
Зато… Из бездны доносится далекий, еле слышный длинный гудок поезда и стук колес по рельсам.
Может быть, у нее начались звуковые галлюцинации. Может быть.
Сейчас ей все равно. Она не хочет даже смотреть через плечо, потому что слышит шуршание, и оно близко наступает ей на пятки.
Она кидается вниз с «трамплина».
Чернота хохочет ей в уши, поезда гудят со всех сторон, и, проносясь мимо новых отверстий туннелей, она видит, как из них из всех сочится черное, страшное, и где-то мелькает кроссовок, где-то - теннисная ракетка, где-то — солнечные очки, но все это сущая бессмыслица, а главное одно: тлен, холод, жар, смерть.
«Спасения нет в вечности», — вспыхивает у нее перед глазами галогеновая надпись и тут же проносится вверх, оставаясь на стене пещеры.
В ее свете она глядит вниз и видит, куда падает.
Это выше ее сил.
Этого не может быть.
Но воздуха для крика не осталось. Совсем.
Карлос то ли проснулся, то ли очнулся от очередного толчка. Сам он не кричал, подавился криком.
Сердце колотилось с силой, но подробности только что слышанной истории уже выцветали из памяти, словно ночной кошмар. Про Джесси или не про Джесси он слышал?
Запрокинув шею, он сумел с трудом разглядеть через лобовое стекло двор при полицейском участке и припаркованную там машину помощника шерифа… кажется, это была его машина, за прошедшие недели Карлос успел изучить почти все тачки в Найт-Вейле, но поручиться бы не мог.
Но, даже думая так, глубоко в душе она понимает, что нет. Оно идет за нею. И, все, что она может — БЕЖАТЬ.
БЕГИ, колотится сердце. БЕГИ, ПОКА ТЫ ЕЩЕ НЕ ВИДИШЬ ЕГО. БЕГИ, ПОТОМУ ЧТО КОГДА УВИДИШЬ… Но бежать некуда: пол все еще понижается, и она… Она вытаскивает из шлевок на шортах кожаный ремень и берет его в обе руки. Это очень глупое оружие; кроме того, от жажды она почти не чувствует своих пальцев. Но все-таки таки это немного лучше, чем просто бояться. Шаги, вроде бы, прекратились. Она их больше не слышит, но у нее громко колотится сердце и стучит в ушах.
Если все равно куда идти и спасения нет… Она делает шаг назад, навстречу звукам.
Ничего не происходит.
Она делает второй шаг.
Темнота все так же сухо и непроницаемо окружает ее стеной.
Она делает третий шаг и… То ли далеко, то ли близко от нее в тоннеле возникают две синие светящиеся точки, и девушка чуть не слепнет — слишком давно не видела света. Вскрикивает от ужаса. Глаза. Но лица вокруг них нет.
Они просто висят там. В слабом свете она видит на полу под глазами кроссовки и с легкой истерикой узнает в них пару, которую хотела купить в Бостоне — увидела на витрине во время распродажи, да так и не собралась.
Запах черничного ароматизатора становится чуть сильнее. Она сглатывает, не отводя глаз от синих точек и кроссовок под ними.
Ничего не меняется, точки не двигаются, и от этого по телу ее разбегается озноб. Она понимает, что ЭТО, то, что шло за ней, играло.
В кошки-мышки. А теперь оно… Дальше по тоннелю, раздается вздох. Потом… Здесь уже очень темно, темнее не придумаешь, но за синими точками, по контрасту, клубами начинает зарождаться прямо из воздуха то, что еще чернее темноты. Оно медленно ползет по коридору. Медленно и неостановимо.
Один кроссовок приподнимается. Делает шаг. Потом поднимается другой.
Черная чернота обливает бортики подошв и течет к девушке, и… Она кричит, потом закусывает собственную руку, разворачивается и кидается бегом.
Во рту у нее теперь вкус крови вместе с адреналиновой горечью;
жажда и голод забыты, темнота и нерешительность забыты. Она отчаянно несется вперед по этому узкому тоннелю, молясь, чтобы он не стал уже и ниже. Но молитву ее никто не услышит, и даже услышав — не поймет, потому что она сама едва понимает свои мысли.
Обернувшись, чтобы отдышаться, она снова видит синие огоньки глаз — уже ближе.
Взвыв, она кидается вперед, и тут впервые пещера как будто начинает ей помогать — угол наклона тоннеля становится заметнее, ноги перебирают уже совершенно самостоятельно, только бы не оступиться, думает она, только бы не оступиться… И вдруг тоннель кончается, обрывается мостиком над бездной так резко, что она едва успевает затормозить на самом краю.
Это огромная каверна: и вверх и вниз она уходит, насколько хватает глаз. Что, в общем, немного, потому что все скрадывает невыразимая чернота. Но в этой черноте плавает несколько синих огней, таких же как ГЛАЗА, что гонятся за нею, и она может разглядеть несколько других зевов тоннелей на стене рядом. Каждый из них отделен от нее, может быть, несколькими метрами, не допрыгнешь; каждый заканчивается узким мостиком-трамплином без перил, вроде того, на котором она сейчас стоит.
Противоположной стороны пещеры она не видит.
Сзади тихое шуршание и шлепанье звучит уже угрожающе. Спиной она чувствует ледяной холод, лицом — невероятный жар, который волнами доходит оттуда, из черной, ничем почти не освященной бездны.
«Магма? — думает.»
— Сколько же тут миль?«Но не видно ни огонька, ни искры.»
Зато… Из бездны доносится далекий, еле слышный длинный гудок поезда и стук колес по рельсам.
Может быть, у нее начались звуковые галлюцинации. Может быть.
Сейчас ей все равно. Она не хочет даже смотреть через плечо, потому что слышит шуршание, и оно близко наступает ей на пятки.
Она кидается вниз с «трамплина».
Чернота хохочет ей в уши, поезда гудят со всех сторон, и, проносясь мимо новых отверстий туннелей, она видит, как из них из всех сочится черное, страшное, и где-то мелькает кроссовок, где-то - теннисная ракетка, где-то — солнечные очки, но все это сущая бессмыслица, а главное одно: тлен, холод, жар, смерть.
«Спасения нет в вечности», — вспыхивает у нее перед глазами галогеновая надпись и тут же проносится вверх, оставаясь на стене пещеры.
В ее свете она глядит вниз и видит, куда падает.
Это выше ее сил.
Этого не может быть.
Но воздуха для крика не осталось. Совсем.
Карлос то ли проснулся, то ли очнулся от очередного толчка. Сам он не кричал, подавился криком.
Сердце колотилось с силой, но подробности только что слышанной истории уже выцветали из памяти, словно ночной кошмар. Про Джесси или не про Джесси он слышал?
Запрокинув шею, он сумел с трудом разглядеть через лобовое стекло двор при полицейском участке и припаркованную там машину помощника шерифа… кажется, это была его машина, за прошедшие недели Карлос успел изучить почти все тачки в Найт-Вейле, но поручиться бы не мог.
Страница 18 из 25
